– Не обольщайся, – проскрипел старик. – Колокола третьей мировой еще не грянули, но четвертая уже идет – война Америки со всей планетой за тотальное господство. Ты в этой битве участвуешь и должен делать на ней деньги.

    – Я стараюсь, – сказал Каргин. – Просто носом землю рою.

    Дед пошевелил рыжими с сединой бровями.

    – Мышка рыла, рыла и дорылась до кошки… Рой, старайся, но будь поосторожнее. Теперь тебе надо быть вдвойне осторожным! Конечно, я твою задницу прикрою, но все же побереги себя.

    «Горы сдвинулись, моря расплескались! – подумал Каргин. – Похоже, о нас проявляют родственную заботу… С чего бы? И это обещание задницу прикрыть… Каким образом, чтоб мне в Хель провалиться?!»

    Он открыл было рот, но слово вылететь не успело, как старик произнес:

    – Я тебе яхту подарю, океанскую яхту, а твоей супруге – колье и диадему Марии-Антуанетты. [39] Поздравляю, Алекс!

    Глаза у Каргина полезли на лоб.

    – Что… – прохрипел он, – что случилось? Меня сенатором избрали от штата Калифорния?

    Халлоран – небывалый случай! – улыбнулся.

    – А, ты еще не знаешь… Матери позвони.

    Экран погас, а Каргин схватился за трубку телефона, соображая, сколько времени сейчас в Краснодаре, шесть или уже семь.

    Мать, впрочем, уже была на ногах.

    – Что там у вас произошло? – сдавленным голосом зашептал он. – Что вы от меня скрываете? Что…

    В трубке раздался журчащий мамин смех.

    – Мы не хотели тебя беспокоить… не были уверены… У Катеньки задержка, и вчера мы сделали анализ.

    Каргин затрепетал.

    – И что?

    – Как выразился твой отец, счет в нашу пользу.

    – Ты кому-нибудь сообщила? Деду, например?

    – Тебе первому, если не считать нас троих. А дед… Я ведь с ним связаться не могу, Алешенька, а сам мне не звонит.

    «Вот это номер! – мелькнула мысль у Каргина. – Мэлори хвастал, что есть у нас люди во Франции, в пустыне Сахаре и даже на Огненной Земле… Теперь, значит, и в Краснодаре имеются! Да еще какие информированные! Ходят, небось, по пятам, берегут, охраняют и о всякой мелочи докладывают… Хотя какая это мелочь! Дело хоть и семейное, но серьезное!»

    Пару секунд он соображал, готов ли к роли отца, потом выдохнул в трубку:

    – С Кэти я могу поговорить?

    – Она еще спит, сынок.

    – Ну, так поцелуй ее за меня. Я еще позвоню.

    Каргин осторожно опустил трубку и невидящим взглядом уставился в светлое утреннее небо.

    Бывают минуты, равные годам, когда человек стремительно взрослеет или стареет, отказывается от прежних мнений и идей, оценивает заново себя и свое место в Мироздании. Краткие мгновения, после которых ты уже не прежний, а иной, и эти перемены иногда пугающи, или радостны, или непонятны, и нужно время, чтобы разобраться, каким ты был и каким стал. Нечто подобное происходило сейчас с Каргиным, что-то рождалось в нем, что-то отмирало, и он, всматриваясь в туранские небеса, пытался сообразить, сколь велики потери и сколь значительны приобретения.