– Я его за собой не звал.
– Это другой вопрос. Тогда зачем он побежал?
– Полоумный, наверное, – не удержавшись, пожимаю плечами и закусываю губу, чтобы не застонать.
– Полоумный, значит? А что скажут свидетели? – обращается офицер к небольшой группе зевак.
Полная женщина в цветастом костюме и с кучей кошелок охотно и воодушевленно начинает тараторить:
– Этот бродяга шел по улице, а тот симпатичный молодой человек его догнал, и они о чем-то начали говорить, и громко говорить, а потом вот этот пошел туда, прямо под машины, а тот побежал за ним и толкнул… Спас этому нахалу жизнь, вот! А сам, бедненький, чуть не умер! А может, еще и помрет…
– Будем надеяться на лучшее, – решил офицер. – Еще есть очевидцы?
– Вы позволите? – Через толпу зевак протиснулся пожилой мужчина профессорского вида. – Молодые люди и в самом деле повздорили. Я стоял не слишком близко, но, каюсь, прислушивался к их разговору и… Судя по всему, у этого молодого человека была серьезная причина расстраиваться, а второй пытался его успокоить, но неудачно, в результате чего, собственно, и произошел инцидент. Но что касается спасения жизни… – Он поправил очки и продолжил: – Правильнее было бы сказать, что они спасли жизни друг друга, потому что в момент столкновения этот молодой человек потянул пострадавшего за собой, и можно сказать, основную тяжесть удара принял на себя.
– Но позвольте! – возмутилась женщина. – Этот-то сидит как ни в чем не бывало, а тот даже в сознание не пришел!
– Неудивительно, – возразил старик. – Просто у этого молодого человека лоб оказался крепче, вот и все…
Они препирались еще минут пять, полицейские записывали показания, я тихо дурел, и в какой-то момент мне почудилось, что одно из лиц в собравшейся вокруг толпе уже наблюдалось мной сегодня. Бледное, обрамленное рыжими локонами. С испугом в больших серых глазах.
– Ну вот и все. – Доктор из приемного покоя закрепил на моем предплечье лангету. – Трещина небольшая, заживет быстро. Ссадины покрыли псевдоскином, он отойдет сам, когда сформируется достаточный слой новой кожи. Руку не напрягать, места ссадин не чесать. Все понятно?
– Понятно.
– Через неделю зайдете показаться. Для профилактики.
– Да, доктор.
– И… – Он устало потер переносицу. – Зайдите к кастелянше: нам вчера как раз привезли гуманитарную помощь, а ваша одежда… оставляет желать, так скажем.
– Спасибо.
– Да не за что… Кто там у нас следующий?
Получив в свое распоряжение стеганую безрукавку и новую (относительно, разумеется) рубашку, а также брюки, даже чуть менее потертые, чем мои еще до знакомства с разделительной полосой, я направился к выходу.
Мимо меня по коридору проносились санитары с каталками, носилками, капельницами и прочей утварью, характерной для медицинских заведений. Плюс шатались больные, никоим образом не упорядочивающие общее движение, а, напротив, жутко ему мешающие.
– Я умру? – Схватила меня за рукав женщина, оккупировавшая каталку, остановившуюся рядом со мной на тот краткий миг, пока санитар искал в направлении указание точного маршрута передвижения.
– Нет, ну что вы… Конечно нет!
Взгляд то ли больных, то ли безумных глаз впился в мое лицо:
– Мои дети… Что будет с моими детьми?!
– Все будет хорошо, поверьте…
– Позаботьтесь о моих детях, прошу вас! Позаботьтесь о них… Обещаете?
Санитар рванул каталку вперед, увозя выкрикивающую что-то пациентку, а я прислонился к стене, чтобы не упасть, потому что голова наконец все-таки сделала полный оборот, а в памяти встала совсем другая женщина, лица которой я так и не смог вспомнить, но ее голос ясно звенел в ушах, хотя в тот раз… В тот раз она говорила совсем тихо, почти неслышно. |