— Мисс Фэрчайлд, — обратился к ней Роллинз, после того как он закончил расспрашивать ее о годах, проведенных рядом с Оуэном. — Вы когда-либо намеревались обмануть или навредить Оуэну Сэлинджеру каким-либо образом?

— Нет! — крикнула она. — Я любила его! Я даже никогда не предполагала, что он завещает мне что-либо, потому что я не хотела думать, что он умирает! Он заботился обо мне! А я заботилась о нем! И никто не имеет права заявлять, что он был ничего не соображающим стариком! — Она взглянула на Сэлинджеров.

— Мы все помним его совсем другим!

Когда Чейн начал перекрестный допрос, его голос был мягок:

— Мисс Фэрчайлд, вы были осуждены за воровство несколько лет назад.

— Да.

— Вы были воровкой.

— Мы были бедны, а я тогда была совсем молоденькой. Вот и украла что-то, но мне было стыдно, и я…

— Отвечайте только на мои вопросы, мисс Фэрчайлд.

— Я не хотела воровать! Я хотела стать другой, пойти учиться в колледж и что-то изменить в своей…

— Мисс Фэрчайлд!

— Извините, но ваши вопросы звучат так…

Судья наклонился вперед:

— Я должен предупредить вас, мисс Фэрчайлд: следует ограничиться только ответами на вопросы адвоката. Лора презрительно посмотрела на него.

— Хорошо, — холодно ответила она.

— Послушайте, мисс Фэрчайлд, — также ласково продолжал Чейн, — я полагаю, что когда-то вы знали торговца книгами по имени Хенди Кэл.

Незначительные события прошлого, различные поступки, которые совершались в течение жизни необдуманно, без оглядки на завтра или следующий год, — и после того, как все давно забыли о них, неожиданно возникают, как зеленые ростки из земли и меняют всю нашу жизнь.

Лора ответила на все вопросы ровным голосом, рассказав все, что она уже рассказала Роллинзу. Чейн никогда не спрашивал о Бене, и она уверилась, что и не спросит. О нем ни разу не было упомянуто в протоколе. Даже в ее деле в колледже, где она училась, она назвала своим опекуном соседа, поскольку Бен считал, как и позже, когда ее арестовали, что власти города не позволят неженатому молодому человеку стать опекуном своего брата и своей сестры. И здание, в котором они жили, было все разрушено, их домовладелец исчез, и никто не знал куда. Нью-Йорк умел проглатывать людей, не оставляя следов; он поглотил Бена Гарднера, и никто не знал о его существовании.

Наконец Карвер Чейн произнес речь, подводя окончательные итоги. Встав поближе к присяжным, он заново привел все те сведения, с помощью которых выстроил свою версию воровства и обмана. Затем, понизив голос до проникновенного полушепота, сказал:

— Подумайте о своих родителях. Каждый из вас: вспомните своих родителей, которые есть или были у вас. Старые, усталые, стремящиеся только к покою — покою, который они заслужили! — беспомощные, прикованные к постели. Они прожили большую жизнь — трудную, благородную жизнь — которая сейчас приближается к своему завершению. Они имеют право мирно встретить конец своей жизни. А вы имеете право предоставить им такую возможность. НО ПРЕДСТАВЬТЕ! Только представьте, что они попали в руки умного, безжалостного, хитрого вора, который, нацепив красивую маску любви и наивности, приходит к вам в дом и крадет у вас ваших родителей! Эта женщина оказалась таким вором, пришедшим украсть — и крадет! Выкрадывает его из семьи — крадет его любовь — разрывает кровные узы — и разрушает святые традиции этой сплоченной семьи! В обществе, где мы живем, предполагается, что человек работает всю свою жизнь, упорно, с любовью, чтобы создать свою империю и оставить ее любимой семье целиком и полностью.