|
Очередная причудливая английская церемония: он произнес вслух торжественную клятву не повредить ни одну книгу и не зажигать огня в библиотеке. Он потерял пару часов, перелистывая книги в секции местной истории, чувствуя себя в высшей степени дома среди сомкнутых полок с книгами, обшитыми кожей, среди маленьких столиков, небольшими загородками отделенных друг от друга. Библиотекарь подобрал несколько отчетов о железнодорожной катастрофе, все они более или менее подтверждали измышления Марджори Бомонт, и тогда Толли заказал ссылки на историю Стипл-Хейстона. Поместье упоминалось в «Книге Страшного Суда», но с тех пор явно всегда уменьшалось в численности своего населения, этот процесс предки Толли ускорили, удачно воспользовавшись законами об огораживании восемнадцатого и девятнадцатого столетий. К середине века девятнадцатого Стипл-Хейстон был не более чем деревушкой, зависящей от небольшой бумажной мельницы, потом случился пожар, о котором упоминал Джеральд Бомонт — начало конца. Последний коттедж был снесен уже после Второй мировой войны, хотя церковью иногда еще пользуются.
Толли положил в карман все свои выписки и присоединился к толпе нагруженных покупателей, медленно двигающихся мимо очередей к двухэтажным автобусам. Уличные исполнители бренчали на гитарах или жонглировали в проходах к магазинам, на перекрестке Карфакс группа из Армии Спасения исполняла рождественские песни под гигантским пластиковым Санта-Клаусом, высоко подвешенным в холодном воздухе. Толли нашел «Мак-Дональдс» и жадно слопал чизбургер со всей отделкой, запив его молочным коктейлем. Глядя сквозь толстое стекло на башню Церкви Христа, выступающей из-за городского холла, словно космический корабль, он думал: к черту всю мистику, я же в отпуске, верно? Он провел следующую пару часов, составляя список младших коллег, о которых впервые за все время заскучал, и лишь неохотно пошел назад сквозь спешащие толпы к фотографическому магазину. Когда помощница вручила ему конверт, он сразу открыл его. Там были снимки, что он сделал в Стратфорд-на-Эйвоне и несколько оксфордских, сделанных до того, как он поехал в Стипл-Хейстон, но это было все. Он спросил: — А что с другими? Помощница-тинэйджер с прической из отдельных обесцвеченных прядей пожала плечами. Толли заглянул в конверт, нашел полоску молочно-белой пленки и спросил, в чем проблема. Она не знала и, похоже, ей было наплевать. Он помахал испорченной пленкой, протестуя:
— Наверное, вы допустили какую-то ошибку. — Не знаю, все делают компьютеры. Может, ваша камера сломалась. — Я хочу поговорить с менеджером, если вы не желаете мне помочь. — Ее не будет до послезавтра. Рождество, не видите? — Да, уж, — сказал Толли, но уже не в первый раз он сталкивался в Англии с такой зловредной нелюбезностью. Он заплатил и пошел искать, где пообедать. От гнева у него всегда разыгрывался голод.
* * * В тот день, с желудком, уютно растянутым бифштексом и почечным пирогом, умерив гнев несколькими пинтами горького, Толли вернулся в отель, намереваясь подремать. Но когда он толкнул дверь в свой номер, она застряла на половине. Что-то лежало за нею на полу — кейс, который он оставил на складной раме. Он огляделся и толкал до тех пор, пока дверь не открылась настолько, чтобы можно было протиснуться. И тут его поразил запах — плотная вонь горелого, густая, как патока. Дыма, однако, не было. Кейс и его содержимое, в основном белье, валялись на полу за дверью, а покрывало и простыни стащили с постели. Толли открыл окно, чтобы впустить свежего воздуха, и набрал номер администратора. Первая мысль была, что номер ограбили, однако, камера стояла на ночном столике рядом с уокменом и записями Баха. А потом он обратил внимание на ковер. В ворсе были выдавлены буквы О и R, сцепленные точно так же, как на окне кухни Бомонтов. |
