— Здесь ничего нет, — прошептала Кэролайн.

В ней поднималось странное чувство — то ли панический страх, то ли гнев.

— Здесь же ничего нет! — выкрикнула она громко, изо всех сил.

В горле пересохло и саднило. Ветер унес ее слова, ничего не ответив. Обессиленная Кэролайн села на землю, потом легла. Бесконечное небо над ней, бесконечная прерия вокруг. Если я не поднимусь, думала она, если останусь здесь, меня никто не найдет, кроме канюков и диких псов. Мысль была ужасной, но она не могла от нее отделаться.

Повернув наконец назад после бесплодных попыток добраться до Муров, Кэролайн чуть не пропустила ранчо. Она отклонилась к северу на целую милю или даже больше, но, по счастью, заметила справа от себя струйку дыма, поднимающуюся над крышей полевой кухни, где Рокко, молчаливый негр из Луизианы, готовил ужин для работников ранчо. На дрожащих от усталости ногах Кэролайн заковыляла туда. Во рту пересохло, лицо горело после целого дня под солнцем и обжигающим ветром. Сзади осталась прерия, безграничная, наблюдающая за ней. За пределами ранчо травянистая равнина расстилалась во все стороны, покрывала все видимое пространство.

Корали, загоны, поля, засеянные пшеницей и сорго, — вообще все то, что так старательно воздвигал на этой земле ее муж, оказалось ничтожной точкой на карте. Ранчо было островком, крохотным атоллом в бескрайнем пестром море. Когда Кэролайн добралась до дому, еле дыша от изнеможения и рассыпая увядшие цветы, она заперла дверь и залилась слезами.

Хотя Кэролайн безумно устала, в ту ночь сон к ней не шел. К вечеру небо очистилось, взошла ослепительная полная луна. Но не лунный свет мешал спать, а пришедшее к ней новое понимание, осознание того, насколько же, оказывается, безгранично велика страна, в которой она теперь жила. Она чувствовала себя песчинкой, крошечной и незаметной. Ей хотелось вырасти, обрести объем, занимать больше места в мире. Хотелось стать значительной. В спальне было трудно дышать, неподвижный воздух казался густым от жары. Рядом с ней тихо похрапывал Корин, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки. Луна высвечивала очертания мускулов на его плечах и тонкую линию на шее там, где загар переходил в бледность спины. Кэролайн поднялась и, взяв одеяло, вышла из дома.

Она расстелила одеяло на земле, прямо среди зреющих круглых арбузов, и легла навзничь. Что-то прошуршало в листве у самого ее лица, и Кэролайн вздрогнула. Больше никаких звуков не было слышно, хотя она настороженно прислушивалась, готовая уловить любой шум со стороны сарая, где ночевали ковбои, любое движение. Убедившись, что рядом никого нет, она задрала ночную сорочку так, что та прикрывала только грудь, оставив нижнюю часть тела обнаженной под ночным небом. По обе стороны от ее впалого живота выступали тазовые кости, отбрасывая в серебристом свете черную тень. Сердце Кэролайн бешено стучало, она не закрывала глаза. В небе были рассыпаны звезды. Она начала пересчитывать их, сбивалась, начинала снова, потом еще раз… она не помнила, давно ли лежит здесь, где вообще находится.