Вопреки аккуратности принцессы, по всей спальне в беспорядке была разбросана одежда — и вся черного цвета, как будто здесь раздевалась монашка.

— Елизавета! Любушка! Приехала твоя Кэт! — закричала я, отдернула полог и заглянула внутрь.

Сперва, пока мои глаза не привыкли к темноте, мне показалось, что на ложе никого нет. Потом между двумя огромными валиками слабо зашевелилась тоненькая фигурка, завернутая в простыни.

— Кэт. М-м-м, Кэт, ты мне снишься? — услышала я слова, произнесенные каким-то чужим, приглушенным голосом. — Ах, слава Богу, что ты здесь.

Я присела на край ложа и наклонилась над Елизаветой. От нее пахло потом, камфарой и не известными мне целебными травами. Я рассматривала тень, которая осталась от моей девочки — со спутанными, давно не мытыми волосами, зачесанными на затылок, так что я, казалось, видела голый череп, венчающий высохшее тело.

— Любушка, да что они с вами сделали? — возмущенно спросила я, прижимая к себе ее исхудавшее тельце.

— Не они, Кэт, — прошептала Елизавета слабым голосом, который шелестел, словно сухие листья на ветру. — Это я сама. — И она разрыдалась в моих объятиях.

Я никого не стала упрекать, но тут же развила бурную деятельность. Я покормила мою девочку с ложечки горячим бульоном и заставила поесть клубники со сливками. Потом проветрила ее комнаты и впустила в них солнечный свет, а поздно вечером, уже при свечах, искупала принцессу в воде с лавандовым маслом, вымыла и вытерла насухо ее волосы. Я заметила, что драгоценного перстня, материнского подарка, нет ни на пальце Елизаветы, ни на ремешке, который она обматывала вокруг талии. На ней вообще не было ни одного украшения, которые она так любила надевать.

На следующий день я привела к Елизавете сначала Джона, а затем и Томаса Пэрри, чтобы принцесса поздравила их с возвращением. Перед ними, однако, предстала только тень прежней Елизаветы, и они вышли из комнаты обеспокоенные и опечаленные.

— Может, мне съездить в Лондон за другим лекарем? — шепнул Джон, когда мы вышли в коридор.

— Да, отыщи такого, которому доверяет Сесил, и привези его сюда. А мне нужно разговорить Елизавету. Принцесса упорно твердит, что сама довела себя до такого состояния — так, может быть, она сама себя и вылечит?

Вопреки уговорам Тирвиттов, которые настаивали, чтобы я ночевала в своей комнате, я спала на выдвижной кровати в ногах Елизаветы. После второй ночи, едва первые лучи осветили пылинки на широких окнах, я услышала:

— Кэт, ты уже не спишь?

— Нет, любушка, я вас слушаю.

— Мне ужасно стыдно, прости меня, пожалуйста! — воскликнула принцесса — наконец-то! — своим обычным голосом и тут же расплакалась.

В один миг я вскочила и бросилась к ней. Я обнимала и укачивала ее, как часто бывало раньше, когда Елизавета была маленькой и у нее что-нибудь болело или просто мучили детские страхи.

— Если вы хотите просить прощения за то, что мы оказались в Тауэре, не стоит винить себя, — сказала я ей. — В том не было вашей вины…

— Как бы не так! Я обожала этого человека, доверяла ему. Я желала его! Я все равно что убила королеву Екатерину, которая была так добра ко м…

— Глупости. Ее убила родильная горячка.

— Но ведь я стала такой же, как моя матушка, — кокетливой, распутной. Кэт, я могла бы зачать ребенка вне брака, как она меня. Отец часто говорил мне, чтобы я ни в чем не подражала ей, а теперь моя репутация — единственное, что у меня было, кроме королевской крови, — запятнана на посмешище всей Англии.