Но больше всего нас с Елизаветой восхищало то, как Уорик обращается с тринадцатилетним королем. Он давал ему задания, чтобы научить мальчика держаться и вести себя как подобает королю и вместо обычной учебы и подготовки предоставлял ему возможность играть свою роль. Уорик знал, что Эдуард очень любит пышные, торжественные церемонии, а потому время от времени устраивал для него шествие по лондонским улицам, причем мальчик был разодет в дорогие наряды со множеством драгоценностей, которые он обожал. Нет сомнения, что граф уделял Эдуарду куда больше времени, нежели его дяди Сеймуры или даже король Генрих, и в результате юный король расцвел под его опекой, превращаясь постепенно в юношу.

— Только одно тревожит меня в графе, Кэт, — поделилась со мной принцесса, когда я пришла к ней в спальню пожелать спокойной ночи после двенадцатого дня Святок.

— И что же это, моя милая? — спросила я.

Мне не терпелось присоединиться к Джону в нашей комнате, где мы намеревались вдвоем отпраздновать наступление нового года.

— Я вижу, что он изо всех сил старается снова превратить в кошмар жизнь моей сестры, поскольку она ни за что не откажется от католицизма. Я думаю, что есть только один Иисус Христос для всех, а остальное — мелочи. Почему мы не можем просто собраться все вместе на общий христианский праздник и не спорить хотя бы между собой? Всякий человек волен прислушиваться к своей душе и совести, лишь бы он хранил верность королю.

— Неудивительно, что для множества людей вы стали символом протестантизма. Если бы только английские католики знали, что и они могут вам доверять! — сказала я и поцеловала ее в макушку. — Тогда здесь был бы лучший из миров. Возможно, когда-нибудь наступит день, и вы сможете осуществить эту мечту, поддерживая советами своего брата.

Я обняла Елизавету и пожелала ей спокойной ночи, радуясь тому, что после обильных праздничных пиршеств ее формы еще больше округлились. Но у меня был и повод для печали: я ведь знала, сколько людей мерзнет и голодает в городах Англии, к тому же до сих пор горевала о том, с какой жестокостью лорд Рассел, по приказу Сомерсета, подавил восстание в Девоне, вызванное введением Книги общей молитвы. Я молилась о том, чтобы ни отец, ни другие мои родственники не были в этом замешаны и не пострадали. Как странно: чем старше я становилась, чем дольше жила вдали от Девона, тем чаще вспоминала об отце.

Елизавета повалилась на свое ложе, забросила руки за голову и вздохнула:

— Если бы у меня была хоть крупица власти, я бы посоветовала королю и Уорику не женить Робина на этой деревенской девчонке Эми Робсарт. Говорят, она принесет ему в приданое маленькое поместье, а больше ничего.

— А если это брак по любви? — неосторожно вырвалось у меня, поскольку мыслями я снова была вместе с мужем, уже нагревшим для меня постель.

Елизавета тут же вскочила и запустила в меня подушкой.

— А, ладно, — сказала она, поворачиваясь набок и натягивая на себя одеяло. — Все равно я никогда и ни за что не выйду замуж. Серьезно, Кэт.

— Ну, даже если вы в последнее время стали одеваться, как монашка, не обязательно думать так, как положено монашкам.

— В настоящей вере, новой вере, никаких монахов и монахинь нет, — напомнила Елизавета, у которой уже слипались глаза. — Мой отец и твой старый друг Кромвель разогнали их всех, а мои черные одеяния — это всего лишь игра. Робину же я все равно нравлюсь, и больше мне сказать нечего, а вот без тебя я и дня не могу обойтись, — заключила она. — Так-то вот, Кэт.

Более прекрасного рождественского поздравления я еще не слышала.