— Я не одобряю! — решительно сказала Елизавета Леонтьевна, и сразу же, взяв Андрюшу за руку, ушла из верхней комнаты, где мы и готовились к выезду.

Знаю я, что она не одобряет — то, что со мной отправиться Настя. А там будет и принц Ольденбургский и другие, по части, недоброжелатели. Но это выбор Анастасии Григорьевны. Она приняла за истину, что бежать от проблем — точно не выход из положения.

А потом вы поехали. Всего-то пять минут заняла неспешная прогулка в, по сути, соседний квартал. Но статус обязывал явиться не пешком. Это своего рода маркер. Нет возможности нанять выезд? Так и не стремись в высший свет губернии.

Резиденция генерал-губернатора, великолепный каменный особняк на Волжской набережной, встретила нас суетой и огнями. Вереница изысканных экипажей растянулась на сотню метров, повсюду сновали лакеи в богато расшитых ливреях, принимая лошадей и открывая дверцы.

Как только мы вышли из прохладной ярославской ночи и поднялись по широкой парадной лестнице, щедро застеленной толстым красным ковром, нас тут же накрыла плотная, сбивающая с ног волна звуков и запахов. Виртуозно играющий на хорах струнный оркестр, непрерывное шуршание тяжелых шелковых и бархатных юбок, многоголосый гул сотен людей и густой, почти осязаемый, спертый аромат пачули, мускуса, пудры и плавящегося воска.

А сколько запахов духов! Нос резало. Это как в лифте встретиться с девочкой-подростком, которая тайком от матери вылила на себя полфлакона французских духов, которые мама-разведенка за большие деньги купила, чтобы покорить коллегу по работе.

Снаружи дом губернатора Ярославской губернии выглядел не сказать чтобы исполинским — может быть, лишь немного больше, чем особняк того же полковника Ловишникова или дом Самойлова. Однако, как оказалось, внутри пространство было организовано с поразительным размахом. Жилая зона была урезана до минимума, зато бальный зал казался поистине огромным, словно весь этот дом строили исключительно ради него.

Когда я зашел в это колоссальное помещение, залитое светом хрустальных люстр с сотнями свечей, я невольно стал оглядываться по сторонам и коситься наверх. Мой ум тут же начал просчитывать нагрузки. Мне всё казалось, что конструкция потолка весьма неустойчивая, что тех нескольких изящных колонн, которые его подпирают, критически недостаточно, чтобы сдержать вес второго этажа, и что всё это великолепие вот-вот с треском обрушится на головы разряженной публики на первом этаже.

Я понимал, конечно, что здание простояло уже не менее пятидесяти лет и никаких эксцессов не случилось, но всё равно то и дело прислушивался: не трещит ли где балка, не сыплется ли штукатурка, не начинается ли та самая фатальная неприятность.

Как выяснилось очень скоро, совершенно не туда я смотрел в поисках неприятностей. Опасность исходила вовсе не от перекрытий.

Оркестр, к слову, был явно не местный. Рискну предположить, что музыкантов выписали из Твери, которая стала центром этого объединенного генерал-губернаторства. Играли они на удивление профессионально, чисто, без провинциального надрыва, очень спокойно и уверенно. Это то редкое чувство, когда ты не ждешь в напряжении, что вот-вот уставший музыкант ошибется, сфальшивит и не доведет нужную ноту до правильного звучания. Музыка текла гладко, как полноводная река.

И сразу же появилось желание «подарить» этим музыкантам несколько произведений из будущего, которые способны стать настоящими хитами в этом времени. Но пока не об этом, так, случится оказия, сделаю. Нет? Ну и не надо.

Прием был в самом разгаре. Здесь, под этими сводами, собрался весь цвет не только местного ярославского общества, но и весьма важные гости из Твери, и даже какие-то столичные франты из Москвы. Именитое, разбогатевшее купечество, старавшееся перещеголять друг друга толщиной золотых цепей на необъятных шелковых жилетах и роскошью перстней, кучковалось чуть поодаль от родовитого дворянства.