|
А вот это… Вы не находите это бесчестным? — сказал я.
— Господин Дьячков, я лишь хотел узнать, сколько у вас подобных версий и песен. Если действительно много, то что мешает вам купить лучший костюм? А что уж до чести… Быть успешным издателем и честным — это не всегда… — Плавильщиков замялся.
И он мне будет объяснять о том, что такое издательство? У меня отец был известным на весь Советский Союз писателем. Немало я наслышался. Впрочем, думаю, что и в этом деле, как и во всём другом, где крутятся деньги, хватает всякого. Что ж, разве из-за этого писателям не стоит заниматься творчеством?
— Хотите как на духу? Только прошу, не вызывайте меня на дуэль. Я, знаете ли, не любитель этих дворянских правил и не упражняюсь в стрельбе, — я кивнул и развёл руками. — Ваш наряд на грани приличия. У вас дама, которая явно одела платье, которое было бы модным ещё лет пять тому назад. Нет, она очаровательна, да и вы выглядите вполне уместно, но для Ярославля. Я потрудился узнать, и ваш директор гимназии сказал, что вы живёте в пансионе, жалование у вас будет не более тридцати пяти рублей. И вам деньги не нужны?
Нужны. Деньги мне нужны очень. Да и в целом, несмотря на то, что я повоевал, где много грязи увидел и где сильно огрубел. Но семья у меня была в целом интеллигентная, поэтому стихи, даже порой и те, которые были нежелательны в советском обществе, я учил, знал. А после наступил такой момент, что достаточно было несколько раз прочесть стихотворение, как я его уже и знал наизусть.
Мой отец считал, что только человек, который знает большое множество стихов, может понимать поэзию. Так что с самого детства…
— Что платите? — спросил я.
— Десять рублей за сносное стихотворение и двенадцать рублей за песню. Но вы более никогда не вспоминайте об этих стихах или песнях, — уже деловым тоном произнёс издатель.
А я при этом прекрасно понял, что он вполне способен найти какого-нибудь якобы автора, чтобы прокрутить через него эти стихи и эти песни, несомненно являющиеся великими, заработать на этом куда как больше денег, даже не в десять раз, а и во все сто раз на каждом стихотворении заработать.
— При этом все те стихи и песни, которые уже произнесены вами, конечно же останутся вашими. И кто знает, весьма вероятно, что в будущем я смогу отдельным сборником или где-нибудь ещё опубликовать творения ваши. И тогда, возможно, вы получите несколько иные суммы гонораров, — сказал Плавильщиков, явно же при этом будучи уверенным, что предложение мне не просто выгодно, а я не смогу от него отказаться. — Но сперва иное, нужно отдать свое, получить деньги и забыться.
— Хорошо, — согласился я.
А в голове тут же со скоростью реактивного самолёта пронеслись более десятка различных стихов, которые могут заинтересовать издателя, ну и песни.
— Тогда мы с вами ещё раз встретимся. Думаю, что вы знаете, а нет, так я вам сейчас скажу, что остановился я в доходном доме госпожи Кольберг. Буду рад встрече с вами, скажем, послезавтра, — сказал издатель, торжествуя победу.
А я подумал о том, что на самом деле поэзия всё-таки и литература вместе с ней — это лишь способ заявить о себе, но не заработка. Зарабатывать можно и нужно куда как на более приземлённых вещах. И я знал на чем. Организоваться бы.
Но, с другой стороны, и я ведь продаю не собственное творчество. Хотя в молодости писал стихи, да и отец их находил недурственными, хотя я и никогда не издавался. Но уж кто-кто, а батюшка мой, если видел бездарные стихи, то говорил это всегда в лицо.
Плавильщиков был вполне востребованным на приеме, неоднократно уже многим рассказывал, какова эта жизнь в Петербурге. И наш с ним разговор не прошел мимо приглашенных. Они уже наверняка судачили, что это столичный гость со мной так долго обсуждает.
Скоро Плавильщиков покинул меня, тут же подошла Анастасия Григорьевна. |