|
Она даже подготовила бумаги, которые собиралась дать принцу на подпись, чтобы тот взял обязательства и ежемесячно отчислял определённую сумму денег именно госпоже Кольберг, которая должна была, как она решила, взять шефство над этим внебрачным ребёнком и дать ему образование.
Семьсот рублей в месяц… Именно такую сумму запрашивала Кольберг, как обязательный платёж, и не только этого хотела. Чтобы у ребёнка был куплен дом, на различные дополнительные расходы должно было платить свыше оговоренной суммы… Тянуть из принца деньги она собиралась соответственно тому, какие капиталы были у принца Ольденбургского. И так, чтобы не сильно было обременительно для него, но сумма была всегда приличной.
А что касается Анастасии… Так Кольберг даже и не думала о том, что в этом направлении будут хоть какие-то мало-мальские проблемы. Более того, она даже позволила своему сыну позабавиться с этой красоткой, чтобы впоследствии вывезти за границу, там же и оставить горе-мать. Чего болтаться под ногами. Но вот на убийство пойти не решалась.
В дверь ещё раз постучались.
— Прошу простите меня, если так настойчиво стучат, то, может быть, что-то важное, — озадаченно сказала Кольберг, со скрипом и хрустом костей вставая с кресла и направляясь к двери.
Причём открыть ее мог сын, который возле двери и располагался, но нет: всё в этом доме, в семье, всегда, даже при жизни мужа, эта женщина держала в своих ежовых рукавицах. Мужа она в гроб загнала, сына же всегда окутывала такой гиперопекой, что это можно было бы считать своеобразным помешательством. Троих детей ведь потеряла, пока родила уже в не самом молодом возрасте сыночка этого.
— Как посмел ты? — прошипела старуха, приоткрывая дверь и завидев на входе одного из своих слуг.
— Там, господа, казаки с ними и требуют господина Кольберга — дуэлировать зовут…
— Почём знаешь, что дуэлировать? Они прямо так тебе и сообщили о том? — насторожилась Кольберг.
— Не бранитесь только, барыня: вчерась вызвал барин на дуэль другого барина…
— И синяк под глазом у тебя от той встречи, — уже не спрашивала, а констатировала факт вдова.
А мужик хотел даже перекреститься: ему постоянно казалось, что барыня читает его мысли. Он ещё не успеет что-то сказать или подумать, как вдова Кольберг могла предсказать слова и даже мысли мужика.
Дверь закрылась. Вновь откинул капюшон своего плаща принц.
— Мне не пристало прятаться, будто бы я какой-то вор, — сказал он.
— Желаете объявить о вашем приезде обществу? — спросила вдова. — У меня не занята хорошая квартира. Или в губернаторском доме останетесь?
— А знаете, возможно, и да. На два дня. Вы организуете приём? И мне мой секретарь сообщил, что кто-то ему обещал научить… Представляете: научить извлекать алюминий. Вот его бы на прием… Он должен быть учителем или в лицее, или в гимназии в Ярославле. Посмеяться с такого «умельца» будет весело. В Европе не умеют, а он…
Кольберг не стала уточнять, что это такое вообще — алюминий, ибо она не знала о таком металле, но, видимо, что-то очень дорогое. И почему-то сразу ей в голову пришла мысль, что это может быть Дьячков. Получается, что если где-то и происходят какие-то странности, то они связаны с этим человеком.
Между тем, раскланявшись, другой, потайной дверью принц Ольденбургский вышел из комнаты, чтобы оказаться в другой комнате, в большой квартире, которую периодически снимали высокопоставленные гости Ярославля.
Да, он хотел оказаться проездом, но почему-то в голове всплыли те минуты… Да ладно — та минута, которую он провёл с очаровательной девочкой, которая вроде бы и мимолётно прошла через его жизнь, и он был в угаре, но всё же какая-то искорка осталась. Уж очень привлекательная была девушка. |