— Извините, мадам, — подумал я, — силу не рассчитал, — но ничего ей не сказал.

Сразу после охоты я проходил медицинскую комиссию для приёма в Николаевское кавалерийское училище. Комиссия была серьёзная и возглавлялась целым профессором Императорской военно-медицинской академии в чине статского советника, чин статского генерала, но который был выше полковника и ниже генерал-майора. По ранним временам такой чин титуловался как Ваше высокородие.

После внешнего осмотра и прощупывая тела, которое медиками называется пальпацией, пришла очередь велоэргометра. Не пугайтесь медицинских терминов, это велосипедный тренажёр и несколькими режимами нагрузки на ноги для измерения нагрузки на сердце. И с ним я отлично справился. Динамометрические показатели мышц руки и становой мышцы были просто превосходными.

Общее решение врачей — по своим физическим показателям годен к учёбе в Николаевском кавалерийском училище.

Краем уха у неплотно закрытой двери мне удалось услышать часть разговора профессора и моего покровителя графа Китченера.

— Ваше сиятельство, — говорил профессор, — для меня просто непостижимо, чтобы двенадцатилетний мальчик по физическим и половым признакам равен не менее чем двадцатипятилетнему мужчине. В мире отмечались факты аномального развития детей, но несмотря на размеры они по умственному развитию так и оставались детьми, а мужские половые признаки у них развивались к шестнадцати годам. А здесь мы имеем дело с развитым умственно и физически мужчиной. Вы только посмотрите на его усы. В его возрасте у меня вообще усов не было. Я не знаю, как мне быть. Если я всё это напишу в истории болезни, то я привлеку едва ли не мировое внимание к своему пациенту. Его будут обследовать лучшие врачи мира, поломав молодому человеку жизнь и карьеру.

— Многоуважаемый господин профессор, — сказал граф, — давайте мы всё оставим так, как должно быть у юнкера его возраста. Я попрошу Вас наблюдать за ним и, думаю, что это наблюдение может быть основой для получения Нобелевской премии по медицине, только если это не повредит жизни и карьере нашего с вами подопечного.

Глава 23

До начала занятий в училище оставалось несколько дней. Мы получили униформу юнкеров училища, и портной подогнал её под меня.

Для человека, носившего униформу с тяжёлыми золотыми эполетами, эта униформа была чем-то вроде маскарадного костюма. Алая бескозырка с чёрными кантами, защитный китель с кавалерийскими погонами типа металлических наборных эполет, синие рейтузы с красными кантами и высокие хромовые сапоги.

— Вам известны порядки в училище? — спросил меня граф Китченер. — Я уже разговаривал с генералом, и он сказал, что всё зависит только от вас.

— Я знаю это училище и знаю порядки в нём, — сказал я. — Там всегда спрашивают молодого юнкера, будет ли он следовать славным традициям училища, то есть дедовщине, или предпочитает жизнь по общевоинским уставам Российской империи. Тот, кто выбирает жизнь по уставу, становится парией и ему невозможна служба в гвардейских частях. Тот, кто будет следовать славным традициям, того будут цукать весь первый курс и называть зверем.

Раньше училище было школой гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. В неё сбежал из московского университета Лермонтов Михаил Юрьевич. В школу и в нынешнее кавалерийское училище принимают только потомственных дворян. Курсом позже в неё поступил и небезызвестный Мартынов, которого цукал сам Лермонтов.