Радал и Каин шли, взявшись за руки, и Нарелин видел, как побелели костяшки пальцев у Каина — с такой силой он сжимал Радалову руку. Идти так было, видимо, не очень удобно, но оба ученика всё сильнее чувствовали «что-то», и это «что-то» настолько их пугало, что они предпочитали терпеть хлёсткие удары веток, но только не разнимать рук.

Между еловыми стволами мелькнул просвет. Радал и Каин как по команде замедлили шаг.

— Это здесь, — шёпотом сказал Каин. — Я не ходил дальше. Не могу.

Клео вначале тоже приостановился в недоумении, потом обогнал мальчишек, всмотрелся в светлые блики на дальней листве и слегка растерянно улыбнулся.

— Ничего не чувствую, — сказал он. — Видимо, я невосприимчив. Может, мы с Нарелином сходим и проверим?

Каин нахмурился.

— Пойдём вместе, — попросил он. — Мы не хотим быть тут одни.

— Я первый, — распорядился Клео, — Вы рядом, чуть позади. Осторожно. Почувствуете угрозу или опасность — сразу же говорите. Нарелин, а ты, пожалуй, держись рядом с мальчишками.

Эльф замер рядом с Радалом. Странно, но вокруг воцарилась полная тишина, словно вся жизнь замерла в напряжённом ожидании. Не шуршит опавшая хвоя, когда переступаешь с ноги на ногу, ни малейшего ветерка, не поют птицы.

Клео постоял немного, прислушиваясь, а потом осторожно пошёл вперёд. Заросли перед ним становились всё гуще, но впереди всё сильнее и сильнее разгорался странный свет, и вдруг Клео понял, что свет вовсе не дневной, а то, что находится впереди, — никакая не полянка, а нечто совсем иное.

Он попытался остановиться, но сильные невидимые руки схватили его за плечи и повлекли за собой, он не успел даже вскрикнуть.

* * *

Когда Клео исчез из виду, мальчишки, до этого напряжённо глядевшие в заросли, одновременно сказали:

— Пошли.

И совершенно синхронно сделали шаг вслед за блонди. Нарелин только и успел вскрикнуть:

— Подождите же! — и бросился следом, не думая о возможной опасности.

* * *

Клео стоял в световом столбе, беспомощно озираясь. Никого и ничего. Тишина и белый ирреальный свет вокруг. Когда в столб вдруг влетели мальчишки и Нарелин, он отшатнулся, потом схватил Нарелина за руку, притянул к себе и спросил почти без голоса:

— Что это?

Ему никто не ответил, но свет начал постепенно меркнуть, и сквозь него проступила пока ещё блёклая, размытая картинка, которая с каждой секундой делалась всё явственнее.

Лесная полянка, полёгшая осенняя трава, тонкие стволики подлеска, молчаливая стена деревьев… и четыре человеческие фигуры, неподвижно стоящие в отдалении. Трое взрослых и ребёнок.

Световой столб померк и исчез. По траве прошёлся едва ощутимый осенний ветер, тронул волосы и замер — только дыхание стало слышно в этой почти абсолютной тишине.

И тогда Каин шагнул вперёд и тихо сказал: — Мама…

* * *

Худая темноволосая женщина, державшая за руку совсем маленького мальчика, подняла голову и спросила:

— Каин?

Голос её прозвучал робко и неуверенно, словно до этого она не говорила очень долго или была больна, а теперь заново вспоминала значения слов.

— Мама, это я… — Голос Каина стал столь же беззвучен. — Мама… Я тебя очень люблю, но нам надо пройти.

Радал шагнул вперёд, и девушка, стоявшая по правую руку от женщины, подняла голову. Тут нечего было и гадать, брата и сестру разделяли какие-то жалкие четыре года, а сейчас Хатра и Радал выглядели почти ровесниками.