Серо-золотистые стены. Ещё одна кровать, застеленная бежевым покрывалом. Пара кресел, маленький стол.

Рамы в окне не было, не было и стекла. За оконным проёмом шелестел лёгкий дождь. Завеса дождя уходила вдаль, сливалась с морем и с небесным полем облаков, светло-серых, закрывших небо бесконечным пологом. Вдалеке, в разрыве туч, к морю тянулся луч заходящего солнца, золотая нить от небесного моря к земному.

Клео устроился в кресле, пододвинув его поближе к кровати.

— Ты можешь привести его в чувство? — спросил блонди. — Если да, то сделай это.

— К сожалению, Я не имеет на это права, — ответил голос. — Я может только посоветовать, посочувствовать, но не больше.

— Тогда я сообщаю Встречающим, — отрезал Клео. — Не до шуток!

— Вы не сумеете сообщить, — извиняющимся тоном ответил голос. — Связь блокирована, у Сэфес отказ от любого содействия в состоянии неадеквата. «Градиент» блокирован тоже. Когда был жив Рдес, Пятому было проще, — ни с того ни с сего вдруг добавил голос.

— Симбионт, ты в своём уме? — возмутился Клео. — Если я не вернусь в срок, меня станут искать. Я должен сообщить хотя бы о том, что задержусь.

— Я не может быть вне ума. — В голосе послышалась горечь. — Я всего лишь очень старая машина. Я не имеет права открыть связь и отпустить вас. Простите, Клео Найрэ, вам придётся на сутки остаться здесь. Или, если хотите, вы можете покинуть зону пешком, а «градиент» я вышлю. Связь блокирована на расстоянии восемьсот километров. Вы уходите?

— Конечно же нет, — раздражённо ответил Клео. — Если меня станут искать, сообщишь, что всё в порядке.

— Три дороги, — вдруг сказал Пятый. — Выбор есть. Он говорил почти неслышно, однако Клео различал каждое слово.

— Три пути… и конец лета. — Прозрачный взгляд куда-то мимо, в пустоту. — Ветер, холодно. Ты выросла, выросла за одну ночь, стала почти совсем большая, и отец собирает тебе вещи в дорогу. Я ничего не могу сделать больше, это единственное в моей власти.

Клео наклонился к самому лицу Пятого и всмотрелся в его глаза.

— О чём ты? — напряжённо спросил он. — Не понимаю.

Тот не ответил. Клео положил ему руку на предплечье и ощутил под пальцами сведённую судорогой мышцу.

— Выбирай, — сказал Пятый в пространство. — И утром уходи. Я уверен, любой твой выбор будет правильным. Теперь тебе есть о чём жалеть.

Осенний вечер, и кто-то медленно проходит узким коридором, он слушает сумерки, ловит шорохи налетевшего ветра, кто-то медленно ведёт тонкой рукой по стене, и свет погашен, а в глубине дома чей-то слабый вздох.

— Я отпускаю тебя.

… Ветхое, ветхое… за один день пришла осень, и всё вокруг стало вдруг ветхим, игрушечным и полинявшим, потеряло цвета и смыслы, всё вдруг стало мало — и лёгкие ситцевые платья, и сандалии на босу ногу, и лето тоже стало мало, а потом…

— Три дороги…

Клео потряс головой. Что это было?! Где сейчас Сэфес, что он делает?! Кем я только что стал на эти секунды? Он посмотрел в пустые, прозрачные глаза, в чёрное ничто с золотой искрой на дне, живые-мёртвые глаза, которые сейчас видели совсем иную картину.

«Вероятно, это опасно, нужно уйти или… завязать ему глаза, чтобы не взглянуть в них случайно», — вдруг пришло Клео в голову. Но он тут же прогнал эту мысль: хоть и разумная, она показалась кощунственной.

— С вашего позволения, — вмешался голос, — я подниму температуру в комнате.