— Я была рассержена сегодня утром, когда он пришел.

— Кто?

— Военный, из Военного министерства, он пришел и спросил тебя, и принес вот это, — жест в сторону бумаг.

— И что он сказал?

— Почти ничего, только что эти бумаги нужны тебе, чтобы подготовиться, что я должна гордиться, что ты делаешь нечто очень важное. И когда он говорил то, я все еще не понимала, о чем он толкует... «Что ты имеете в виду?» Он сказал только: «Миссис Дрейк, да будет вам известно, ваш муж — отважный человек», — и мне пришлось спросить его: «Почему?» Эдгар, я чувствовала себя полнейшей дурой. Мой вопpoc, видимо, удивил его. Он рассмеялся и сказал только, что Бирма очень далеко. Я чуть не спросила, чto все это значит? Едва не сказала ему, что он перепутал дом, но только поблагодарила, и он ушел.

— И ты это прочитала.

— Немного, совсем немного. Но вполне достаточно. — Она помолчала.

— Когда он приходил?

— Утром. Я знаю, что не должна читать твою корреспонденцию, я оставила пакет на столе — это же не мое — и пошла наверх. Я пыталась закончить вышивку на покрывале для кровати, но была так выбита из колеи, что исколола себе все пальцы, — я все думала о том, о чем говорил этот человек. Потом я спустилась вниз и сидела тут почти час, раздумывала, могу ли я вскрыть это. Твердила себе, что все это чепуха, но знала, что это не так, и вчера вечером я думала об этом. Потому что вчера вечером ты был не таким, как всегда.

— Ты поняла?

— Сегодня утром я поняла.

— Мне кажется, ты все слишком хорошо поняла.

Они долго сидели рядом, касаясь друг друга коленями, он держал ее руки в своих. Она повторила: «Я не сержусь».

— Ты имеешь право сердиться.

— Я сердилась, но гнев приходит и уходит. Я просто хотела, чтобы ты рассказал мне. Мне нет дела до Бирмы, нет, это неправда, мне есть дело до Бирмы, просто... я не понимала, почему ты не рассказал мне, может быть, ты думал, что я буду отговаривать тебя? Это больнее всего. Я горжусь тобой, Эдгар.

Слова повисли в воздухе. Он отпустил ее руки, и она снова расплакалась. Потом вытерла глаза.

— Посмотри на меня. Я веду себя, как маленькая девочка.

— Я еще могу отказаться, — сказал он.

— Дело не в этом, я не хочу, чтобы ты отказывался.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, но в то же время я знаю, что ты должен ехать. Я этого ожидала.

— Ты ожидала, что меня ждет расстроенный «Эрард» в Бирме?

— Не Бирма. Нет, нечто такое, чего не было раньше. Это замечательная мысль — использовать музыку для установления мира, Мне интересно, какие пьесы ты будешь играть там?

— Я еду, чтобы настроить инструмент, я же не питает. И еду потому, что получил заказ.

— Нет, это совсем не то, что раньше, и не потому, го это так далеко.

— Я не понимаю.

— Другое, что-то совсем другое, раньше в твоей работе этого не было, это нечто значительное.

— А до сих пор ты не считала мою работу значительной?

— Я этого не говорила.

— Ты сказала более чем достаточно.

— Я смотрю на тебя, Эдгар, и мне иногда кажется, что ты — мой ребенок, я горжусь тобой, у тебя есть способности, которых нет у других, ты умеешь слышать звуки, которых не слышат другие, ты искусный настройщик, ты делаешь звучание музыки прекрасным. Этого, казалось, достаточно.

— Только теперь, кажется, нет.

— Эдгар, пожалуйста, теперь ты сердишься.

— Нет, я только хочу понять, что у тебя на уме. Ты никогда раньше не говорила мне такого. Просто это очередной заказ, я остаюсь простым настройщиком, давай не будем торопиться платить аванс за картину Гернера человеку, который делает для него кисти.