Loading...
Изменить размер шрифта - +
Он смотрит на эту страну глазами европейца, но европейца, знающего ее лучше своей родины. И, конечно же, впитавшего что-то от индийского восприятия жизни. Он связан с Индией совершенно органически.
     Впрочем, эта любовь к Индии имела свою оборотную сторону. Он мог критиковать английскую администрацию, но у него никогда не являлось и тени сомнения в том, что Индия принадлежит Англии и что британское владычество в высшей степени благотворно для этой страны. Ему не казалось нужным что-то менять в Индии. Он любил не просто Индию, но Британскую Индию. Менять что-то в укладе Индии? Но тогда это будет уже не та страна! А он привык именно к Индии своего детства и юности. Он очень много путешествовал, но в зрелые годы лишь один раз заглянул в те места, где вырос, - повидаться с родителями. Там для него время словно бы остановилось. Впечатлений тех, юношеских, лет хватило на всю жизнь. Все, что он написал потом не на индийском материале, уровнем ниже всего сказанного об Индии.
     Впрочем, долгое время он оставался только рассказчиком. “Большая форма” ему не давалась. Но он стремился к ней... В 1889 году он, будучи уже прославленным “индийским” писателем, о котором успели прослышать в Англии, вступил на английскую почву. Это был к тому времени человек немало повидавший. Покинув Индию, он совершил длительное путешествие (деньги зарабатывал, посылая путевые очерки в “Гражданскую и военную газету”), встретился в Америке с Марком Твеном, своим любимым писателем, который успел его скоро забыть и вспомнить только в качестве прославленного во всем мире новеллиста. К тому времени о Киплинге писали уже как о классике. Английский критик Эндрю Лэнг так говорил о нем: “В книгах Киплинга были необычность, колорит, многообразие и ароматы Востока. Поэтому не приходится удивляться тому, что его литературная репутация выросла так же быстро, как таинственнее манговое дерево у волшебника”. Что касается Оскара Уайльда, то он тоже не преминул отметить появление нового своеобразного писателя. “Чтобы растревожить нас сегодня художественным произведением, надо либо поместить нас в совершенно новую обстановку, либо открыть нам тончайшие движения человеческого сердца. Первое сейчас делает Редьярд Киплинг. Когда листаешь страницы его “Простых рассказов с холмов”, кажется, будто ты сидишь под пальмой и жизнь проходит перед тобой в ослепительных вспышках вульгарности... Недостатки стиля этого рассказчика придают неожиданный журналистский реализм всему, что он нам сообщает. С точки зрения жизни, он репортер, знакомый с вульгарностью лучше кого-либо до него. Диккенс знал ее одежды и ее комичные проявления. Киплинг знает ее суть и ее серьезность”.
     Сравнение с Диккенсом - так ли это мало?!
     Но о Киплинге пока что говорили всерьез только как о рассказчике. Первый его роман “Свет погас” был поразительно неудачен, хотя Киплинг, едва не потерявший в детстве зрение, был уверен, что пишет чуть ли автобиографическое произведение - это была история слепнущего художника, но на это накладывалось и другое. “Свет погас” был произведением солдафонским и неумелым, люди, влюбленные в рассказы Киплинга, испытывавшие к нему симпатию, старались просто об этом романе не вспоминать.
     Впрочем, от мысли стать художником “большой формы” Киплинг не отказывался. Даже при том, что его порой называли просто хулиганом. Из двух сторон творчества Киплинга, отмеченных Оскаром Уайльдом, на время победила грубая, вульгарная, даже шовинистическая. Неоднородная природа творчества Киплинга проявилась достаточно рано. Но это не значит, что дурными сторонами все исчерпывалось.
     Киплингу предстояло еще очень много сделать. В 1890 году Киплинг познакомился с американским писателем и бизнесменом Уолкоттом Балестье, и они задумали совместно написать приключенческий роман “Наулака” - по названию таинственного индийского ожерелья, стоимость которого оценивалась в семьсот тысяч рупий.
Быстрый переход