DVD, которые сделала Лидия, подоспели как раз вовремя. Каждая история, рассказанная Джоном или кем-то из детей, длилась всего несколько минут. Она могла впитывать любую, не прикладывая особых усилий, чтобы удержать в голове информацию об одной или получать удовольствие от других. Она пересматривала их снова и снова. Она не помнила всего, о чем говорили дети и Джон, но это было абсолютно нормально, потому что они тоже не помнили всех деталей. А когда Лидия просила их восстановить одно и то же событие, каждый вспоминал его немного по-своему, какие-то детали пропускал, какие-то преувеличивал, подчеркивая свое личное участие. Даже не искаженные болезнью биографии были уязвимы перед провалами в памяти и подтасовками.

Просмотр видео «Элис Хауленд» она смогла выдержать всего один раз. Когда-то она умела прекрасно говорить и никогда не испытывала дискомфорта перед большой аудиторией. Теперь, когда надо и не надо, она говорила «фигня» и без конца повторялась. И все же она была благодарна Лидии за эту идею. Ее воспоминания, размышления, советы записывались и сохранялись, и молекулярный хаос Альцгеймера уже не мог на них повлиять. Когда-нибудь ее внуки посмотрят этот диск и скажут: «Это наша бабушка, когда она еще разговаривала и что-то помнила».

Она только закончила смотреть «Элис и Джон». Экран погас, но она по-прежнему сидела на диване и слушала. Ей нравилась тишина. Она отдыхала и не думала ни о чем, кроме тиканья часов на камине. А потом вдруг это тиканье обрело смысл, и ее глаза распахнулись.

Она посмотрела на стрелки. Без десяти десять.

«О господи, почему я все еще здесь сижу?»

Она сбросила шерстяное одеяло на пол, втиснула ноги в тапки и помчалась в свой кабинет, на бегу отключив лэптоп.

«Где моя голубая сумка?»

На стуле нет, на столе нет, в ящиках стола нет. Она бросилась в спальню. На кровати нет, на тумбочке нет, на комоде нет, в гардеробе нет, на столе нет. Сумку она обнаружила висящей на дверной ручке в ванной, когда стояла в прихожей и пошагово восстанавливала в своем запутанном сознании этапы собственного местонахождения в доме.

Открыла сумку. Сотовый, «блэкберри», ключей нет. Она всегда клала ключи в сумку. Хорошо, не совсем так. Предполагалось, что она держит ключи в сумке. Иногда она клала их в ящик своего стола, в ящик со столовым серебром, на полку с нижним бельем, в шкатулку с украшениями, в почтовый ящик, в карман. Иногда просто оставляла в замочной скважине. Она выходила из себя, когда думала о том, сколько минут в день тратит на поиски положенных в несоответствующие места вещей.

Она снова помчалась вниз в гостиную. Ключей нет, но на кресле с подголовником ее пальто. Она надела его и сунула руки в карманы. Ключи!

Она добежала до парадного входа, но остановилась, не достигнув двери. Это было очень и очень странно. В полу как раз напротив двери зияла большая дыра. В ширину она растянулась на всю прихожую, а в длину была восемь или девять футов, внизу — чернота подвала. Доски паркета в прихожей стали скрипеть, и они с Джоном недавно говорили о том, чтобы их заменить. Джон нанял подрядчика? Кто-то сегодня приходил в дом? Она не могла вспомнить. В любом случае, не было смысла стоять напротив двери, пока не починят пол.

Пока она шла к задней двери, зазвонил телефон.

— Привет, мам. Я буду около семи, привезу ужин.

— Хорошо, — ответила Элис с несколько восходящей интонацией.

— Это Анна.

— Я знаю.

— Папа до завтра будет в Нью-Йорке, ты помнишь? Сегодня я ночую у тебя. Но с работы не смогу вырваться раньше половины седьмого, ты подожди меня, вместе поужинаем. Может, тебе лучше записать это на белой доске на холодильнике?

Она взглянула на доску.