— Хорошо.

Может, если она будет сидеть смирно, то вспомнит, что это такое и куда она его положила. Или, возможно, даже забудет, что когда-то что-то искала.

Снегопад, который шел со вчерашнего дня и на два фута завалил большую часть Новой Англии, только что кончился. Она бы этого и не заметила, если бы не скрип дворников по чистому лобовому стеклу. Улицы были расчищены, но их машина оказалась единственной на дороге. Элис всегда нравилась тишина, которая наступает после снежной бури, но сегодня она ее нервировала.

Джон заехал на стоянку при кладбище Маунт-Оберн. Расчищен был довольно скромный участок, но само кладбище, тропинки и могилы оставались под снегом.

— Боюсь, там не лучше. Придется вернуться как-нибудь в другой день, — сказал он.

— Нет, подожди. Дай я посмотрю на это минутку.

Старые черные деревья с покрытыми инеем узловатыми ветками царили в этой зимней стране чудес. Из-под снега виднелись редкие серые верхушки самых высоких надгробий, принадлежавших богатым и выдающимся людям. Все остальное было похоронено. Истлевшие тела в гробах похоронены под землей и камнями, земля и камни — под снегом. Все было черным и белым, замерзшим и безжизненным.

— Джон.

— Что?

Она произнесла его имя слишком громко в окружавшей их тишине и заставила его вздрогнуть.

— Ничего. Мы можем ехать. Я не хочу здесь оставаться.

— Если ты захочешь, мы сможем вернуться на неделе, — сказал Джон.

— Вернуться куда? — спросила Элис.

— На кладбище.

— О!

Она сидела за кухонным столом. Джон налил красное вино в два бокала и один передал ей. Она по привычке вращала бокал в руках и думала о том, что регулярно забывает имя дочери, той, которая актриса, а вот как вращать бокал с вином, помнит. Ненормальная болезнь. Ей нравилось, как кружится в водовороте вино, его цвет, похожий на кровь, насыщенный аромат винограда, дуба и земли и тепло, которое оно дарило. Джон стоял напротив открытого холодильника. Он достал кусок сыра, лимон, острую жидкость и пару красных овощей.

— Как ты отнесешься к энчиладе с курицей?

— Прекрасно.

Он открыл морозильную камеру и порылся внутри.

— У нас найдется цыпленок? — спросил он.

Она не ответила.

— О, Элис, нет.

Он повернулся и показал ей какой-то предмет. Только это был не цыпленок.

— Это твой «блэкберри», он был в морозилке.

Джон нажал несколько кнопок, потряс и потер органайзер.

— Похоже, вода внутрь попала, подождем, пока просохнет, но я думаю, он сдох, — сказал он.

Элис разрыдалась, как будто только и ждала этого момента.

— Ничего страшного. Если не оживет, купим тебе новый.

«Как глупо, почему я так расстроилась из-за мертвого электронного органайзера?»

Может, на самом деле она оплакивала умерших маму, сестру и отца? Может, испытывала эмоции, которые не смогла выразить раньше, когда они были на кладбище? Это было бы разумно. Но все было не так. Возможно, гибель органайзера символизировала для нее потерю места в Гарварде и она оплакивала конец своей карьеры? Это тоже имело бы смысл. Но нет, она искренне и безутешно оплакивала смерть своего электронного органайзера.

Февраль 2005 года

Эмоционально ослабленная и интеллектуально истощенная, она рухнула в кресло рядом с креслом Джона напротив доктора Дэвиса. Только что она мучительно долго проходила разные нейропсихологические тесты в этой маленькой комнате этой женщины, которая проводит нейропсихологические тесты в маленькой комнате.