Конечно, была надежда натолкнуться на Спешнева во время обеда. На четвертом этаже нашего здания находится изумительная столовая. Изумительная потому, что она выглядит как настоящий ресторанчик. По крайней мере, с моей точки зрения. Мне оттуда вечно не хочется уходить — так бы и сидела с чашечкой кофе, разглядывая панно на светло-коричневых стенах.

Увы, мне не повезло и на обеде. В столовой Спешнева не было. Проще всего было бы спросить у Елены, в чем дело, но я не осмеливалась. Она не настолько глупа, как полагают некоторые наши дамы, а становиться объектом местных сплетен я пока не планирую.

За обедом Елена подробно расспрашивала меня о подготовке к празднику. Ее обещанная помощь свелась к предложению различных сумасбродств, которые я безжалостно отметала. Если честно, у меня возникло ощущение, что Елена преследует цели, мало отличающиеся от моих, относительно предстоящей вечеринки. А как же мальчик на «Опеле»? — так и подмывало меня спросить каждый раз, когда она предлагала выступить с танцем живота или устроить конкурс «Кто быстрее разденет своего партнера?»

Елена явно жаждала быть в центре внимания. Чтобы привлечь кого? Поначалу я встревожилась, решив, что мы с ней охотимся на одну и ту же дичь. Конкуренции с Еленой мне не выдержать. Но так как имя Андрея Палыча, финансового директора, не сходило с ее языка, я поняла, что беспокоиться не о чем. Мы друг другу дорогу точно не перейдем.

И что такая красотка нашла в этом субтильном белобрысом господинчике? Неужели извечное притяжение тугого кошелька и красивой мордашки? Впрочем, не хочется думать о Елене плохо. Может быть, это и есть настоящая любовь.

Гадать о чувствах Елены я не стала. Следовало подумать о себе. Бедная Маша Зайчикова! Проходить весь день в короткой юбке и ни разу не встретить того, для кого она надевалась — верх невезения.

Но я не отчаялась. Что, кроме холодного ветра и дождя, мешает мне надеть ее завтра? Ничего. Я согласна померзнуть. Это уже дело принципа.

4

Когда на следующее утро я стояла на остановке в ожидании троллейбуса, Дмитрий Аркадьевич уже не казался мне мужчиной, ради которого стоит терпеть подобные муки. Ветер с таким ожесточением накидывался на мои беззащитные ноги, что впору было считать его живым, чрезвычайно злобным существом. Мне было ужасно холодно, проезжавшие мимо машины два раза окатили меня водой из лужи, троллейбус никак не приезжал, и я катастрофически опаздывала на работу.

Я взглянула на часы. Было уже не до шуток. Угроза опоздания с неумолимой неотвратимостью надвинулась на меня. Я сошла с тротуара и обреченно подняла руку.

Если есть в этой жизни что-то, что я ненавижу больше горячего молока с пенками, так это голосовать. Во мне живет впитанная с детских лет уверенность в том, что одинокой девушке грозит ужасная опасность, стоит ей сесть в машину к незнакомому мужчине. Внешние данные девушки в расчет не принимаются, потому что автомобильным маньякам все равно. Исключительный бред, как говорит Лиза. Для нее московские дороги полны доброжелательных мужчин, умирающих от желания домчать ее до нужного места. А на мою долю достается лишь вода, летящая из-под колес иномарок.

Однако после пяти минут бессмысленного топтания на дороге судьба улыбнулась мне. Вернее, недобро ухмыльнулась, потому что транспортное средство, откликнувшееся на мой отчаянный призыв, было не «БМВ», и не «Шкода», и даже не «Жигули» с «Москвичом». Это был мотоцикл, а его владелец в шлеме и короткой кожаной куртке щедро предлагал мне место позади себя.

— Мне на Анненскую, восемнадцать, — пробормотала я, оглядывая байкера, невесть откуда взявшегося на мою голову. Из-под дурацкого шлема торчит роскошный черный хвост, ничего больше разглядеть не удалось.