После разговора с Гольдманом, я благополучно вернулся в дом тёти Миры, дабы заняться сборами и подготовкой к предстоящему мероприятию. Звучит многообещающе, на самом деле, все было гораздо проще.

Сначала обмылся возле рукомойника. Частями. Насколько это возможно. Пока шатался следом за Гольдманом по рынку, вспотел, как черт знает кто. И еще мне казалось, я пропитался запахом всего, что там поддавалось. Если честно, имелось огромное искушение сбегать на море, дабы занырнуть по человечески, но я решил не рисковать. Хреновая примета, наверное, искупаться и надеть все чистое перед тем, как идти туда, где мне это может оказаться очень в тему. Никогда не был особо суеверным, но сейчас подумал, ну, его на хрен. Лучше грязный, но живой. Поэтому поплескался возле уличного «мойдодыра», как уточка-переросток, а потом отправился в комнату.

Удивительное дело, во дворе стояла тишина. Впрочем, не только во дворе. Весь дом словно заснул. Жильцов не было видно. Даже из открытых окон не доносилось ни звука. Может, у них тут ближе к вечеру принято устраивать сиесту по определённым дням… Не знаю… В любом случае, так лучше. Я слегка был на взводе и разговаривать ни с кем не хотелось.

Вытряхнул все свои шмотки из шкафа на кровать. Благо большую часть успел еще вчера повесить на деревянные кривые вешалки. В чемодане остались только деньги, скромно прикрытые одной парой брюк.

Минут десять тупил, соображая, чего бы выбрать. Фишка в том, что выбора-то особо не было. Капитан Волков явно не являлся обладателем завидного гардероба. Хотя, с другой стороны, даже столь скромный выбор меня сейчас настораживал. Казался подозрительным. Вон, у старлея, к примеру, вообще вещей не было, кроме военной формы. Если с этой точки зрения смотреть, то Волков наоборот — тот ещё шмоточник.

В любом случае нужно, чтоб сейчас вещи на мне были максимально удобными. Все-таки не на прогулку собираюсь. Тем более, в одной из тех версий предстоящих событий, которые прокручивал в голове, мне, возможно придётся бежать. Причем, бежать очень быстро. Не в переносном смысле, а в очень даже прямом.

Потому как для себя я решил однозначно, если что-то максимально сильно пойдет не так, просто пошлю все на хрен и смоюсь. С последствиями разберусь как-нибудь. В конце концов, благополучие задницы капитана Волкова для меня важнее всего. Ибо это теперь — моя родная задница. Между прочим, единственная. Не собираюсь подставлять ее под пули. Вернее, я уже подставляю, согласившись на безумный план майора Сироты, но в случае полнейшего звиздеца, пошел он на фиг со своей борьбой с бандитизмом.

Я бы, конечно, предпочел спортивки с кедами, но, как говорится, на безрыбье и плотва — форель… Переоделся в итоге в тёмные брюки и такую же тёмную рубаху.

— Зорро… ёпте… — сказал сам себе, опустив голову вниз и разглядывая штаны. — Весь в черном…

Потом зачем-то медленно осмотрел комнату. Ощущение было такое, будто я сюда уже не вернусь. Честное слово. На душе вдруг начали скрести кошки, а внутри возилось хреновое, очень хреновое предчувствие. Еще эти слова Миши Гольдмана не давали покоя. Про Марусю.

Нет, факт ее замужества, само собой, я пережить могу. Мы встречались всего два раза. Тот факт, что мое мужское эго запало на красивую женщину, вовсе не говорит, будто мне без этой женщины кердык. Конечно, нет. Тут имеется скорее интерес интимного характера. Чистой воды — «хочу». Не более. Просто от Маруси фонит сексуальностью так сильно, что я, как любой нормальный, половозрелый мужик, повелся на это. Поэтому, да, хочется. Но нет, лбом биться не буду. Хотя, не могу не признать, очень жаль. Я бы с огромным удовольствием закрутил с этой дамочкой необременительный роман. Однако, учитывая наличие в любовной истории мужа-бандита, который, по словам Гольдмана сильно нервничает, если кто-то к его супруге начинает иметь определенный интерес, пожалуй, я не против, чтоб Маруся осталась моей невоплощенной фантазией.