— Но погодите!

— Миссис Ферье вполне могли пронзить таким тонким лезвием, что кровь не проступила, и рану не обнаружили до тех пор, пока ее не осмотрел полицейский хирург. Как в случае с императрицей Австрийской. Сегодня утром доктор Фелл дал слово, что в течение двадцати четырех часов все узнают правду.

«Ха-ха-ха!» — раздался из металлической глотки резкий демонический хохот, от которого задрожали столы и бутылки на них.

Паула Кэтфорд вздрогнула, но как-то слишком спокойно для испуганного человека.

— Нам это ничего не дает, да к тому же и довольно глупое предположение. Потанцуешь со мной, Десмонд? Мне надо с тобой поговорить. Потанцуешь со мной?

— Мы не можем танцевать с тобой, солнышко, до тех пор, пока музыканты не заиграют, но это веселое «ха-ха» означает, что представление начинается: сейчас погасят свет, и музыканты заиграют в любую минуту. Кстати, кто эта императрица Австрийская? Что там с ней произошло?

— Ничего, — буркнул Брайан. — Не стоит в это углубляться, так как это может снова навести на мысль о виновности Одри. Давайте рассуждать в более разумном направлении. Мистер Ферье, вы когда-нибудь слышали о яде под названием нитробензол?

Естественно, Ферье слышал о нем.

Он даже не стал пытаться уклоняться от ответа или отрицать. Наклонившись, чтобы поднять упавший стул, он стукнул по нему, и когда тот подскочил, то аккуратно поставил его на ножки.

— Да, я слышал о нем. Первый муж моей дорогой жены покончил с собой с помощью этого вещества. А вам рассказал об этом Обертен, не так ли?

— Обертен?

— Естественно. — В голосе Ферье послышались нетерпеливые нотки. — Они почти целый день обсуждали это в отдельной комнате, и Обертен постарался сделать так, чтобы я не услышал этого.

— Нет, мне сказал… — Брайан чуть было не назвал имя Хатауэя, но остановился. Уже гораздо позже, когда выяснилась вся правда, он вспоминал, как среагировали на этот вопрос темноволосая высокая Паула Кэтфорд в плотно облегающем фигуру желтом платье, стоявшая рядом с ним, и Одри, которая была пониже ростом, покруглее и одета в коричневый костюм с оранжевым свитером, сидевшая за столом и внезапно взглянувшая на него. Обе они заговорили почти одновременно.

— Ее первый муж? — спросила Одри.

— Похоже, не только я подслушиваю под дверью, — заметила Паула.

Ферье сжал спинку стула.

— Минуту назад, приятель, вы что-то болтали насчет постельного фарса…

— И отсутствующего мужа. Да.

— Неужели вы думаете, что с этим может быть связан один из мужей моей покойной жены?

— Думаю, что это может стать ключом к разгадке, если мы его найдем.

— Но это же черт знает что! — нараспев произнес Десмонд Ферье с таким раскатистым «р», словно он снова играл роль Отелло. — Ведь все эти типы уже давно мертвы. М-е-р-т-в-ы, мертвы, и не могут вернуться назад, так же как и сама Ева.

— Не говорите так! — крикнула Одри.

— Позвольте мне все-таки спросить вас кое о чем, — обратился к Ферье Брайан, не отрывая от него взгляда. — Ваша жена курила, не так ли?

— Да, и довольно много.

— Мне тоже так показалось. В кабинете слева от рукописи, которую она писала какими-то красными чернилами, стояла большая хрустальная пепельница.

— А что с рукописью? — резко спросил Ферье.

— Минуточку! Вы сами когда-нибудь работали в кабинете?

— Нет, никогда. Это были только владения Евы, и никого другого.