— Да, я задавала ему вопросы, — с отчаянием в голосе подтвердила Одри, — однако в ответ услышала совсем немного, хотя была с ним совершенно откровенна и рассказала о том, что произошло сегодня утром.

И снова угроза надвигающейся беды расправила крылья. Была ли беда на самом деле?

— Ты рассказала ему…

— Я рассказала ему о том, что была вместе с Евой в кабинете; рассказала, что между нами произошел страшный скандал, что Ева обвинила меня в том, что я краду у нее мужа, хотя теперь не уверена, что она имела в виду мистера Ферье. Я рассказала ему, что она выбежала вслед за мной на балкон, и призналась, что в тот момент, когда Ева упала, с ней рядом была только я.

Паула ничего не сказала — в конце концов, она уже знала всю эту историю.

На столе между Одри и Десмондом Ферье лежали кое-какие остатки обеда и стояли две бутылки бургундского. Одна из них — та, что перевернулась, — была пуста. Ферье, взяв вторую и совершенно не заботясь о стакане, опрокинул ее и стал скорее не глотать, а вдыхать содержимое.

— Выпейте! — предложил он, шумно ставя бутылку на стол. — Кстати, Иннес, что сделают в этой стране с тем, кого обвинят в убийстве? Здесь ведь нет смертной казни?

— Пока нет.

— Что значит «пока нет»? Они что, хотят поменяться с Англией и ввести смертную казнь, вместо того чтобы отменить ее там?

— Не волнуйтесь! Дело в том, что…

— Дело в том, — сказал Ферье, который теперь был разумен и строг, — что сегодня утром я еще не понимал всей глубины моего горя. Если двенадцать часов назад против меня и Одри уже выдвигалось гипотетическое обвинение, то теперь у меня бегут мурашки по телу, когда я думаю о том, что будет, если Обертен и доктор Фелл узнают все остальное.

— Доктор Фелл знает.

— Что-что?

— Я сказал, что доктор Фелл знает. Он обещал помочь вам и мне тоже. Не жалуйтесь, вы — невероятно везучий человек.

— Значит, я — невероятно везучий человек, да? Я — невероятно везучий человек, говорит этот шутник! Да всего каких-то пять минут назад моя дражайшая Паула, войдя сюда, разыграла какой-то балаган о сомнительном приключении в «Отель дю Рон». Думаю, если меня обвинят в убийстве моей дорогой жены, то при вынесении приговора для присяжных не будет иметь большого значения, произошло ли это из-за милой чаровницы, ожидавшей меня в отеле «Метрополь», или же из-за другой милой чаровницы в «Отель дю Рон».

Паула, тяжело дыша, начала было говорить одно, но закончила совершенно другим:

— Ты думаешь только о себе, а я все это глупое романтическое время моего увлечения думала…

— О чем же ты думала? — быстро спросил Ферье.

— На самом деле это не имеет значения.

— Будь справедлива, детка, — со страданием и иронией в голосе произнес Ферье. — Я — твой абсолютный и преданный раб. Целую твои лодыжки и далее вверх!

— Довольно! Довольно! Довольно!

— О нет! Я никогда не обманывал тебя и никогда не стану этого делать. Однако я не вижу никакого выхода из этой неприятности, кроме как прямо в тюрьму. Кто, черт возьми, может теперь кому-то из нас помочь?

— Возможно, я смогу, — сказал Брайан Иннес.

— Хо! Со всем уважением, приятель…

«Итак, теперь, — размышлял Брайан с некоторой иронией, — я благородно и великодушно собираюсь спасти человека, которого совсем недавно был готов растоптать обеими ногами — прямо как в мелодрамах, в которых он обычно играл».