— Но насколько я понял, вы тоже писали мемуары?

— Пытался. — Ферье повел шеей. — Я начал писать, пытался, ей-богу! Уселся на террасе, помусолил карандаш, а потом, когда оглянулся на то, что именуют великой театральной карьерой, на память пришли лишь забавные или непристойные случаи.

Паула вскинула глаза:

— Десмонд, прошу тебя! Сейчас не время…

— Ничего не могу поделать, детка. Таков уж я есть. Всего лишь пара серьезных интервью, взятых когда-то журналистами, буквально забросавшими меня вопросами о моей собственной концепции характера Гамлета. «Мистер Ферье, у нас сложилось впечатление, что нам удалось понять все проблемы этой пьесы, за исключением одной. Мистер Ферье, Гамлет соблазнил Офелию?» — «В мое время, — ответил я, — однозначно».

— Десмонд!

— Говорю тебе, детка: я — такой, и ты не сможешь сделать меня другим. Не думаю, что мои мемуары могли бы добавить что-нибудь новое к уже существующим комментариям творчества Шекспира или намного улучшить мою собственную репутацию.

— Десмонд, разве ты еще не достаточно оклеветал себя?

— Возможно, и нет, — резко вмешался Брайан, и взгляд Ферье несколько изменился, — потому что теперь мы продолжим разговор об убийстве, потому что мой вопрос имеет отношение к убийству.

— Каким образом? Если моя дорогая жена совершила самоубийство или еще… Послушайте, Иннес, а мог яд находиться в сигарете?

— Думаю, мог.

— Нитробензол?

— В отличие от доктора Фелла и Хатауэя, обладающих энциклопедическими познаниями, мне известны лишь один-два факта, связанные с этим ядом. Его широко применяют при изготовлении красок и… и других вещей. Если пропитать сигаретный табак этим веществом, то запах, я думаю, можно каким-то образом скрыть, а вот курение такой сигареты может стать смертельно опасным.

— Вы в этом уверены?

— Нет! Однако нам стоит обстоятельно обсудить это. Одри!

Одри выпрямилась:

— Да? Что такое?

Свет в «Пещере ведьм» стал постепенно тускнеть и гаснуть в пространствах между колоннами. Из-за соседних столиков донеслись восторженные возгласы, приветствующие наступление темноты. В конце концов освещенными остались только картины вроде той, что висела позади Десмонда Ферье, изображавшая трех женщин-вампиров, выпивающих кровь из, по-видимому, мертвой девушки на кладбище. Благодаря подсветке лица сидевших за столиками рядом с картинами также были видны.

— Ну вот, началось, — заметил Ферье, — это делается для пущего эффекта от всех этих призраков и трупов. — Он отодвинул стул. — Кто-нибудь может ответить мне, отчего моя дорогая покойная жена так любила это место?

Одри, с морщинками усталости под глазами, нервно повернула голову так, что волна блестящих каштановых волос накрыла ее щеки, и спросила:

— Уж не хотите ли вы сказать, мистер Ферье, что не знаете этого?

— Именно так, детка!

— Даже если остальные сочтут меня глупой, я без труда могу объяснить вам это. Ей нравилось представлять себя… роковой женщиной, или женщиной-ведьмой, или любой другой, подобной тем, которых она играла в старых фильмах и которые возрождались в ней вновь.

— Умница, умница, умница! — выдохнула Паула из темноты. — Какая чуткость! Представить только, как вы заметили это!

— Большое спасибо, я очень многое замечаю, — парировала Одри. — Вы хотите сказать, что вам не нравится это место, мистер Ферье?

— Нет, нравится. Как бы поэлегантней выразиться — ну и что из этого? — Голос Ферье снова поднялся до крика.