Так-с. Оглядимся. Что тут у нас?

Что могу сказать — новые очки хороши!

Это первое и самое яркое впечатление от той картины, что открылась передо мной, стоило мне подойти к обзорному иллюминатору.

Да, на этой модели дирижаблей есть такое новшество по обеим бортам гондолы.

Только не спрашивайте, сколько оно стоит — у меня ранимое сердце…

— Давай ещё на пару километров южней и высоту метров на триста в плюс, — критическим взглядом оценил я открывшуюся панораму.

Эх, наверное, во мне умер великий кинорежиссёр…

Ну, так-то очень скоро мне тут предстоит ювелирно отработаться, причём на глазах не только подчинённых, но ещё и под стрёкот кинокамер и щелчки фотоаппаратов. Так что имею право выбрать себе сцену по вкусу.

Демонстративно похрустев пальцами рук, собранных в замок, я пристегнулся карабином и откатил дверь гондолы.

— Первая пошла, — озвучил я свои действия.

Перед кинокамерой я не стал использовать вербальную форму своих заклинаний.

Кто его знает, вдруг потом эти кинокадры войдут в историю. Согласитесь — пританцовывающий и матерящийся князь — это не серьёзно и напрочь лишено того пафоса, который должен сопровождать любое значимое историческое событие.

Понятное дело, что этот фильмец в России особым успехом пользоваться не будет, а вот в той же Японии и здесь, на южных островах, он обязан войти в историю.

Я успел трижды. Тот морской порт, в который французские буксиры стаскивали гирлянды пирог, уже можно считать временно неработающим.

— Командир! Французы по аварийному каналу пытаются с нами на связь выйти. Нам ответить, или мы их не слышим? — раздался голос Озерова из динамиков рации, выведенных на полную громкость.

Вот он — минус документальных съёмок. Конечно же, потом всё можно вырезать и подчистить, как это обычно делают историки стран — победителей, но мне даже интересно стало, что эти парни с помпонами нам хотят сообщить…

Глава 14

25 августа 219 года от Начала. Залив Манила-Бей, Филиппины. Кают-компания французского эсминца "Ле Террибле".

— Месье, я собрал вас, чтобы зачитать только что расшифрованную телеграмму от капитана эсминца "Акаста", наблюдающего за высадкой меланезийцев на юг Филиппинских островов, — капитан кашлянул в кулак и поднял со стола бланк расшифровки, — "Высадка на острова сорвана. Русский архимаг разрушил все причалы порта высадки и завалил сам порт горами льда. Из восьми буксиров не пострадали только два. Десантных пирог уцелело не больше трёх десятков. Меланезийцы напуганы и отказываются продолжать высадку на Филиппины. Капитан Жак Сомбре."

— Это возмутительно! — чуть громче, чем надо, высказался первым артиллерийский офицер, отчего остальные только поморщились, прекрасно понимая, отчего у него появились проблемы со слухом, и как следствие, привычка говорить громко, — Какое право русские имеют на вмешательство во внутренние дела других государств! Тем более, там были наши буксиры, пусть и с командами из колониальных сил.

— Вообще-то, право у русских точно такое же, как и у нас, — флегматично заметил судовой врач Удельман.

Некоторые офицеры было дёрнулись, чтобы осадить докторишку, всегда имевшего собственное мнение, но вовремя вспомнили, что от дурных болезней, коими с лёгкостью портовые шлюхи награждают своих клиентов при выходе на берег, их больше никто не вылечит.

Удельман, хоть и был Одарённым невысокого уровня, но именно этим аспектом медицины он владел в совершенстве, за что ему многое позволялось. А куда деваться, если каждый из присутствующих хоть раз, но побывал у врача в клиентах.