— Подумаешь, ну сбили бы наши там самолёт — другой… — протянул артиллерист, из-за проблем со слухом уловив лишь часть сообщения.

— Может, вы лучше определите, сколько минут мы против этого монстра продержимся? — ткнул капитан в сторону "Рюдзина", — Исходя из позиции, расстояния и калибра его орудий.

— Минут десять, а то и пятнадцать мы сможем отвечать, думаю, без особого успеха, учитывая наш калибр и броню крейсера, а потом начнём заваливаться на борт и наши орудия станут бесполезны. Разве, случайно попадём. Наугад. Кроме того, хочу заметить, что орудия у нас зачехлены и находятся в походном положении. Вряд ли русские будут ждать, заметив, что мы готовимся к стрельбе.

Артиллериста все знали, как недалёкого, но честного офицера, отлично разбирающегося в своём деле. Оттого его прогноз сомнениям никто не подверг.

— Капитан, русский князь вышел на связь. Требует вызвать капитана, — доложил вестовой, приносящий раз от разу всё более плохие новости.

— Он мне не командир, чтобы что-то требовать! — возмутился капитан корабля.

— Де-факто мы участвуем в нападении на княжескую территорию. По крайней мере со вчерашнего дня именно так оно и обстоит, если опираться на документы, — вслух озвучил дипломат свою точку зрения, — Это можно бы было оспорить через суд, но не в том случае, когда нас вот-вот могут утопить. Вы, как хотите, но до берега три-четыре километра, а я не умею плавать.

Тут все вспомнили, что эсминец стоит на дальнем рейде и до берега действительно далеко.

Казалось бы — какая удачная мысль была, показать всей столице Филиппин свой корабль, угрожая ей орудиями, и не будучи при этом привязанными к стенке причала. Чтобы у местного спецназа даже иллюзий не возникало, а заодно и глупых мыслей о возможности штурма.

Если что, то "Ле Террибле" корабль вовсе не маленький. Длина больше ста тридцати метров. Водоизмещение почти две с половиной тысячи тонн. Энергетические установки с повышенными параметрами пара, позволяющие получить на выходе мощность в семьдесят четыре тысячи лошадиных сил. На филиппинцев он должен был произвести достойное впечатление.

И вот всё разом рухнуло. Средства наглядной агитации у русских смотрятся гораздо убедительней.

— Поправьте меня, если я в чём-то ошибаюсь, — промолвил меж тем обладатель особо продвинутого бинокля, — Мне кажется, или на том большом эсминце я действительно вижу два флага? Один — русского князя, а второй — японский.

— Вы разве не знаете, что этот русский князь — муж японской Императрицы? — очень живо развернулся к нему дипломат.

— Что-то такое слышал или читал в газетах, но очень давно, — поморщился виконт Рауль де Шаньи, напрягая память.

— Тогда хочу вас огорчить. В его распоряжении весь флот Японии, и что характерно — до Манилы им всего два-три дня хода, — заметил дипломат, говоря это в спину капитану, всё-таки решившему посетить радиорубку.

— Но мы можем воззвать к общественности! Пусть они оценят и осудят наглость русских! — заявил виконт с таким видом, словно высказывает ценнейшую мысль.

— Только не в этой части мира. К сожалению, влияние Франции на Азиатский регион снижается с каждым годом, а теперь ещё и этот казус с Филиппинами… С папусами мы сильно подставились.

— Ой, да бросьте! Кто и что нам сможет предъявить? — отмахнулся де Шаньи.

— А далеко ходить не надо. Вы сейчас эти корабли рассматриваете в бинокль, а наш капитан ушёл разговаривать с их командующим.