* * *

На переговорах с французами мне помогал Озеров. Он выступил в роли переводчика, и стоит заметить, что эта роль ему настолько хорошо удалась, что я совсем другими глазами взглянул на своего начальника личной охраны.

Ба, да он же прирождённый дипломат!

По крайней мере он сумел изложить мою точку зрения мастерски. Я чуть было сам себе не поверил, что очень скоро мне придётся потопить этот красивый и быстроходный эсминец, который я бы с удовольствием прибрал к рукам.

Но не судьба.

Накатив с Озеровым ещё по капелюшечке коньяка, мы с удовольствием наблюдали за суетой у французов. По-моему, когда у них не пошёл один из якорей, скорей всего попав в расщелину и зацепив кораллы, они уже готовы были рубить якорную цепь.

Неравномерные облака дыма из труб эсминца были свидетельством тому, что кочегары не жалеют сил и средств для скорейшего розжига топок и набора котлами давления пара.

Сроки для драпа я им задал жёсткие, а для полноты впечатлений врезал Кометой в километре от них. Даже в Сбрую при этом не вковывался. Саданул, как есть. Впечатлительным французам и этого хватило.

— Бздиловаты оказались, — сорвал с моих губ Озеров примерно аналогичную фразу, разве что, чуть более приличней выраженную.

— Ну, и мы им не врали. Я всего лишь предположил, что ко мне может поступить такое требование от Президента Филиппин.

— А как в реальности дело обстоит? — поинтересовался мой собутыльник, отсалютовав бокалом с микроскопической порцией конька.

— Думаю, если ему не намекнуть, что он может с меня что-то потребовать, то и разговора об этом не будет, — оценил я позицию филиппинских властей на предыдущих переговорах, — Мы сейчас попросту их спасаем, собираясь принять весь удар на себя.

— А самолёты?

— Ой, да сбросят по парочке бомб на промежуточные острова, где французы папуасский десант собрали. Грохота будет много, а толку не очень. Но дикарям вполне этого хватит, чтобы потом страшилки друг другу годами рассказывать. Вот увидишь, они ещё и религию какую-нибудь потом к этому делу приплетут.

— Эх, хорошо пошли! — с заметным сожалением отозвался Озеров, глядя, как французский эсминец довольно резво развернулся и начал набирать ход, — Такая добыча уходит…

На его подначку я не повёлся.

У меня своих забот полон рот. И хоть этот новенький эсминец — лакомая цель, которую вполне можно было бы захватить, но к противостоянию с Францией я пока не готов.

Причина проста и очевидна — я не вижу смысла в этих действиях.

Годы и опыт своё берут и я уже не тот молодой и горячий парень, готовый очертя голову кинуться в гущу сражений. Знаете ли, стараюсь придерживаться принципа рациональности — больший результат при меньших потерях и расходах.

Я бы никогда не вписался за Филиппины, если бы посчитал, что оно не выгодно. А так — мне почти половина страны достанется за относительно небольшие усилия и вложения.

Мой план прост и циничен, оттого и рационален: — очень скоро мы отрежем маршрут вторжения меланезийцам, причём сразу с обеих концов, подождём, пока папуасы и исламисты выяснят отношения между собой, а потом выметем их остатки поганой метлой.

Так что французы мне здесь совсем не нужны. Они как раз та сила, которая опосредованно могла бы управлять местной кухней, что собственно мы сейчас и видим.

Их план был так же прост и незатейлив: — организовать нашествие папуасов, подавить внутреннее сопротивление и местную власть, а потом придти на помощь, за клятвы в безоговорочном подчинении. А для лучшего понимания держать на островах несколько подконтрольных меланезийских гарнизонов, постоянно наводящих ужас на местных жителей.

Кстати, вполне могло сработать.