«А что ты хотела? Весь наш род — это вместилище греха и порока, и артефакт его истинное отражение», — чуть насмешливо процедила сущность.

Дрожащей от волнения рукой Тома взяла кольцо, немного покрутила, рассматривая и нерешительно надела. Артефакт отозвался пульсацией. Змея заворочалась, как бы нехотя просыпаясь от глубокого сна. Рубины, напитавшись энергией, ярко полыхнули, и Томка зашипела от весьма болезненного укуса.

— Черт, в твоих воспоминаниях это не было так больно, — пожаловалась она.

«Воспоминания имеют свойство притупляться».

Зажав ладонь, на которой красовалась змея, в кулак, Тамара раскрыла дневник Артура на странице с древними символами и вернулась к мирно сопящему Даниэлю.

«А теперь режь», — холодно приказала Лара.

«А нельзя без этого обойтись?»

«Нет».

«А может?»

«Ритуал требует жертву из крови».

«Твою мать…»

Томка негнущимися пальцами обхватила рукоять ножа, занесла и тут же опустила.

«Я не могу».

«Дура! Тогда себя режь — раз его не можешь!» — зло выплюнула Лара.

Несколько раз вдохнув, ставший внезапно тягучим и липким, воздух, сделала первый надрез на запястье. С тихим стоном снова выругалась и с шипением выдохнула.

«Только к голой коже», — предупредила Лара, и в тоне ее слышалось с трудом скрываемое волнение.

«А раньше не могла сказать? Вот, как я теперь одной рукой?»

Шипя, словно змея, Тамара кое-как изловчилась и стянула с Даниэля футболку, перемазав ее в крови. Затем сосредоточенно начала выводить символы, стараясь не ошибиться. А это было трудно. Писать на теле полуобнаженного мужчины пальцем, собственной кровью — то еще удовольствие. Рука отчаянно дрожала и от этого символы выходили кривобокими. Закончив, Томка перевела дух и поинтересовалась:

— Зачем ты причиняла ему боль? Тогда в первый раз. Если можно было обойтись своей кровью.

«Тогда я призывала. Боль — это одна из самых сильных эмоций», — холодно разъяснила Лара, — «Теперь повторяй за мной…»

Червь сомнений, поселившийся где-то глубоко в подкорке, не давал Томке покоя, но вопреки инстинктам она послушно повторяла непонятные рычащие слова. Вскоре темнота стала заполнять все свободное пространство комнаты, и настольная лампа, издав жалобный звук, разбилась, под влиянием некой чужеродной силы.

Тамара вздрогнула и хотела в испуге вскочить на ноги, но тело не слушалось, губы вопреки желанию все повторяли и повторяли за Ларой, а рука прочертила вторую линию на запястье, перерезая вену. Боли она отчего-то не почувствовала. В следующее мгновение престала чувствовать и тело. Тут-то до Тамары стало доходить, какая роль ей отведена в этом ужасающем действе.

«Ты обманула меня».

«Верно».

«Зачем?»

«Нужна жертва гораздо существенней, чем просто кровь. Тьме невыгодно забирать сущности обратно. Твоя душа и тело станут платой».

У Томки даже не нашлось обидных слов. Смысл? Если дело уже сделано и не в ее власти прервать ритуал.

«Но тогда умрешь и ты».

Тамара уловила отголосок какой-то непонятной эмоции очень похожей на грусть.

«А я и не воскресала. Жизнь в твоем теле — это даже хуже смерти. Клетка-обманка. Жизнь без права на свободу».

«А как же Эдвард?»

«Пусть лучше он будет один, чем обнимает нас обеих».

Вот он: ответ истинной эгоистки! Лара, как всегда, невероятно жестока в своей любви.