Стараясь отрешиться от криков сына, она представляла его взрослым, сильным, влиятельным. Он объединит два рода, став главой. Он преумножит заслуги родителей. Он обретет невиданные возможности, и никто не посмеет противостоять ему по силе и могуществу.

Она и не заметила, как соленые капли потекли из глаза. Больно, как же больно. Сущность внутри затрепетала в предчувствие чего-то по-настоящему пугающего. Символы на теле извивающегося малыша вспыхнули темно-синим демоническим огнем, а Тамара, закатив глаза, впала в оцепенение крайне похожее на транс.

Ее губы стали шевелиться, монотонно повторяя слова на древнем языке, те самые, из которых сейчас сочилась красная кровь маленького Даниэля. Она и станет главной жертвой в ритуале. Широко распахнутыми глазами демоница наблюдала, как вокруг постели клубится тьма и, пожалуй, впервые в жизни ей стало страшно.

Темнота шипела, рычала и мощными толчками в солнечное сплетение черпала из Тамары силу. Кровь на постели стала исчезать, бесследно перетекая в иное измерение. Тьма заурчала, явно довольная жертвенной кровью невинного.

— Чего ты хочешь, низшая? — на языке изначальных прошипела Тьма.

Глухо сглотнув вязкий ком в горле, Тамара белыми от напряжения губами вымолвила:

— Мой сын. Кровь от моей крови. Плоть от моей плоти. Дух от моего духа.

Тьма несколько мгновений молчала, словно изучая ребенка. Ей не нужны были слова. Она уж их прочла в открытом сознании низшей.

— Ты уверена, низшая? Его зверь силен… Очень силен.

— Уверена, — четко и решительно ответила она.

— Хорош-ш-шшо…

Символы, напитанные кровью, залило чернильной тьмой, и тело Даниэля забилось в диких конвульсиях. В нем сейчас шла борьба демона и зверя за право быть и существовать.

Ногти Тамары с силой впились в собственные ладони, и она малодушно закрыла глаза не в силах больше смотреть, как рвет и ломает хрупкое тельце. Древние символы тянули все больше и больше силы. И она начала с ужасом понимать, что она может не вытянуть ритуал до конца. Но хуже всего было не это. Зверь не собирался уступать, и раненая, обиженная сущность стала терзать физическое тело ребенка в надежде убить его и освободиться.

— Нет-нет. Только не это, — побелевшими губами шептала она и, резко обрубив подпитку рун, стала вливать силу в сына, чтобы не допустить непоправимого.

Некогда прочная связь, соединяющая ее с сыном, с катастрофической быстротой истончалась и вскоре стала едва заметной. Он ускользал. Он умирал…

Отчаяние захлестнуло волной, и Тамара пропустила появление в комнате мужа, который тут же бросился, оттаскивая ее от сына. Заломив дрожащие от напряжения руки жены, он силой отшвырнул ее на пол.

— Что ты натворила, — в ужасе прошептал он.

У них не было время на выяснение отношений или оправдания. Она кинулась на колени, жадно хватая его за ноги.

— Помоги. Я смогу его вытянуть. Смогу…

— Отойди, — прорычал Карлайл, подхватывая Даниэля на руки, пытаясь оттолкнуть ее.

— Смогу… смогу… — хрипло, от едва сдерживаемых рыданий, повторяла Тамара, протягивая руку, на которой горел артефакт.

Внезапно он вспыхнул как факел, и яркий луч энергии окутал ребенка сверкающим коном изначальной энергии. Оборотня обожгло ее огнем, и он с шипением положил сына обратно на одеяло, наблюдая, как смертельная серость на его личике уступает место едва заметному румянцу. Вместе с силами к нему вернулось сознание, и крик пронзил гнетущую тишину комнаты.

— Не хватает… — едва слышно прошелестела Тамара, оседая на пол. — Прости, Эд. Мне не хватает сил на исцеление.