Влад поднялся с кресла и вальяжной походкой покинул будуар, насвистывая про «его превосходительство». Федор уселся перед компьютером, а я пристроилась на подлокотнике. Он прошелся по клавиатуре, поиграл с «мышкой», но, кроме лукавой надписи: «Тыркни пупку пальцем», ничего умного из компьютера выжать не смог.

― Так был ли мальчик? ― Федор откинулся на спинку кресла и в задумчивости поднес мою руку к губам. ― Как думаешь, были ли у Эммы Францевны партийные деньги на самом деле, или это ее очередная «маленькая мистификация»?

― Теперь об этом знает только она сама, вернее, ее дух… Ой, что это с Гошей.

Мой верный терьер стоял у одного из шкафов, украшавших будуар. Он шумно втягивал воздух, прислонив нос к щели между дверцами. Точно также он обнюхивал ореховый шкаф в день нашего прибытия в имение.

― Осторожно, там может быть еще одна мумия, ― предупредила я Федора и спряталась за его спину.

Смелый филолог распахнул дверцы. Среди шелковых шарфов, меховых горжеток и кашемировых накидок скрючился Галицкий. Он сидел в неудобной позе, подтянув ноги и свесив голову вниз, руки безвольно упирались в пол шкафа тыльными сторонами ладоней.

― Бедный Галицкий, ― всхлипнула я. ― Его-то за что?

Федор тронул Льва Бенедиктовича за плечо. Тело выпало из шкафа и ожило. Галицкий задвигал руками и ногами, уселся на восточном ковре, и принялся растирать ладонями лицо.

― Господи, как я устал… ― проговорил он и посмотрел на нас красными воспаленными глазами. ― Что вы здесь делаете? Зачем трогали компьютер?

― Галицкий, вы здесь давно спите? ― не обращая внимания на его вопросы, спросил Федор.

Лев Бенедиктович поднялся на ноги и прогнулся в пояснице.

― Не ваше дело, ― сердито буркнул он. ― Я здесь нахожусь по просьбе Эммы Францевны. Кто вам разрешил включать компьютер?

― Эмма Францевна умерла.

Галицкий прекратил делать зарядку и метнул взгляд на дверь в спальню.

― Я вам не верю!

― Напрасно. Тело уже увезли на вскрытие. Если это убийство, вы первый на подозрении. Сядьте.

Галицкий послушно опустился в рекамье.

― Все равно, на ваши вопросы я отвечать не собираюсь. Я нахожусь на работе. Я частный сыщик. Вот моя лицензия.

Лев Бенедиктович протянул Федору документ. Тот дотошно изучил все надписи, сличил фотографию с оригиналом и сказал:

― В дате срока действия документа подретуширована последняя цифра. Что будем делать?

― А сам ты кто такой? ― завопил истошным голосом бывший сыщик. Уж, не из милицейских ли? Лицо мне твое, вроде, знакомо.

― Нет, я из гостей Эммы Францевны, а называть меня можешь просто: Федор Федорович, ― по-барски взмахнул он рукой и скучным голосом спросил: ― Где, когда и при каких обстоятельствах вы, гражданин Галицкий, убили и спрятали труп Климовой Елизаветы Петровны?

Лев Бенедиктович сжался в рекамье и затравленно посмотрел на меня. Я мило улыбнулась ему в ответ.

― Я не убивал! Она сама таблеток наглоталась, и письмо оставила прощальное. У Эммы Францевны оно в сейфе лежит. А закопать в лесу барыня велела. Я тут ни при чем! А за захоронение в неположенном месте нет уголовной ответственности!

― Как вы объясните причину самоубийства гражданки Климовой?

― Письмо она получила от жениха. Он ей отворот-поворот, вот она и наложила на себя руки.

― Лжете! ― по-прокурорски загремел Федор. ― Что было в письме?

― Не знаю! ― закрестился Лев Бенедиктович совсем, как домоправительница. ― Я письмо через Глашу передал нераспечатанным. Это она мне потом сказала, что Бурцев от Лизы отказался.

― Когда вы познакомились с Бурцевым?

― Прошлой весной в Бадене. Я сопровождал Эмму Францевну в качестве телохранителя.