— Я бесконечно горжусь вами, — сказал Аркадий Борисович, обоими руками пожимая руку Ивану Сергеевичу.

— Ты, Аркаша, — тихо сказал Травкин. — За детишками моими присмотри… Небось, избалуют их теперь. Построже с ними!

Настала очередь Розочки. Рыданья душили ее, но она сдерживала их. Она не бросилась к Ивану Сергеевичу, только закрыла глаза и протянула к нему руки.

— Прощайте, Иван Травкин! — сказала она. — Я не забуду вас. Никогда!

Иван Сергеевич взял ее за руку, подвел к Любашкину:

— Помиритесь. Я вас прошу. Рыданья Прохорова раздались с новой силой.

— Дядя Ваня! — умоляюще прямо в ухо Ивану Сергеевичу шепнул Миша. — Дядя Ваня, кончай это дело… Я такси подогнал… Махнем ко мне под воду, а? Там тебя не найдут…

— Поздно, — сказал Иван Сергеевич и грустно покачал головой.

— Ну, и зря! — сказал Миша.

— До старта пятнадцать минут, — раскатился железный голос.

— Товарищ Травкин! — тронул за руку Ивана Сергеевича неизвестно откуда взявшийся невысокий человек в толстых очках.

— Товарищ Травкин, простите, что я вас беспокою в такой момент, но это исключительно важно!

— Я вас слушаю.

— Скажите, товарищ Травкин, как, по-вашему, нужно писать: «Заиц» или «Заец»?

— А как всегда писали… Заяц — нельзя?

— Нет, это совершенно исключено.

— Тогда пишите «Заиц»… Мне теперь все равно.

— Спасибо, — поблагодарил человек в очках и исчез.

Сопровождающие опять встали по бокам Ивана Сергеевича, и он быстро пошел к дверям. Какая-то торжественная музыка зазвучала в огромном зале. Иван Сергеевич не оглядывался.

За дверью большого роста человек поднял руку, преграждая Травкину путь дальше. Иван Сергеевич торопливо полез в карман и достал пропуск. Человек внимательно сверил лицо Травкина с фотокарточкой на пропуске, поставил компостер и вернул обратно.

Сопровождающие остались возле дверей.

И Травкин, уже в полном одиночестве, вышел на огромное, пустое пространство.

Тихо шуршал по траве легкий ветерок. По небу тянулись лохматые тучки. Головки степных цветов бились о ботинки Ивана Сергеевича. И он несколько раз нагнулся, срывая цветы.

— Займите позицию на бетонной площадке! — ахнуло над пустынной степью.

И одиночество Ивана Сергеевича от этого железного приказания стало еще более пронзительным.

Иван Сергеевич оглянулся и увидел маленькую полтора на полтора метра площадку среди цветов. Он ступил на нее, поставил рядом с собой чемоданчик и высморкался.

У телевизора в квартире Ивана Сергеевича сгрудились Люба, Вовка, Колька, директор Анатолий Петрович, сослуживцы и друзья Ивана Сергеевича по рыбалке.

На экране с чемоданчиком в руке и пучком степных цветов Иван Сергеевич. За ним вздымалась ракета. Иван Сергеевич молчал, переминался с ноги на ногу. Казалось, он всматривается прямо в лицо Любы. Она не выдержала и заплакала.

Иван Сергеевич на экране собрался с силами, начал говорить:

— Вот какое дело… улетаю я, товарищи…

— Вот какое дело… улетаю я, товарищи! — звучал над степью голос Ивана Сергеевича. Он густо насытил пустынную степь, прокатился, повторенный эхом, до самого горизонта.

Иван Сергеевич переждал, когда смолкло последнее эхо, посмотрел в небо, сказал:

— А здесь дождь скоро будет… Говорят, в дождик уезжать — хорошая примета. — Он поморщился, надвинул кепку на глаза, чтобы никто не мог заметить, как блеснули у него слезы.