Вот тут она забеспокоилась всерьез.

— Ты в порядке? — озабоченно спросила она.

— Да, — ответила я, — все нормально.

— Ты уверена? — все еще беспокоилась она.

— Уверена, — подтвердила я уже несколько раздраженно.

«Мне надо привыкать расстраиваться, — решила я. — Потому что теперь это будет случаться постоянно. По крайней мере, до тех пор, пока я окончательно не смирюсь с мыслью, что с Джеймсом все кончено».

Ладно, сейчас я чувствую себя ужасно — обиженной и брошенной. Но со временем мне уже не будет так больно. Значит, просто надо на недельку залечь в койку. А в понедельник я ему снова позвоню. Как раз самое удачное время, чтобы поговорить! Он должен будет чувствовать себя несчастным, потому что пришлось вернуться к работе, отпуск в прошлом, да еще не удалось выспаться после перелета.

Я старалась взбодрить себя мыслью, что обрадуюсь, если ему будет плохо.

А если я не буду все время думать об этом, все как-нибудь утрясется.

— Ладно, мам, — сказала я, — давай разложим это белье по шкафам.

Я решительно направилась к стопке свежевыглаженного белья на стуле. Мама опасливо смотрела, как я начала быстро сортировать белье.

— Я положу это в шкаф к Анне, — сказала я, взяв одну стопку.

— Но… — начала мама.

— Никаких «но», — ласкова сказала я ей.

— Но, Клэр… — забеспокоилась она.

— Мам, — настаивала я, тронутая ее заботой, но решив взять себя в руки и быть послушной дочерью, — со мной все в порядке.

Я вышла из ее комнаты и направилась к Анне.

Дверь за мной захлопнулась, поэтому ее голос донесся до меня приглушенно:

— Клэр! Ради всего святого, как я объясню твоему отцу, почему его трусы оказались в шкафу Анны?

Я как раз стояла на коленях у выдвинутого ящика в комнате Анны.

Разве я положила туда отцовские трусы?

Положила.

Мне стало ясно, что лучше их оттуда убрать. Так как нельзя надеяться, что Анна заметит что-то необычное в своем ящике и не наденет огромные семейные трусы отца.

Разумеется, если она вообще меняет белье. Или, если подумать, носит трусы…

Я припомнила, как она однажды распространялась насчет белья, считая его формой фашизма. Эти туманные рассуждения о том. что тело должно дышать — вентилироваться, так сказать, — навели меня на мысль, что белье вовсе не является необходимым атрибутом в жизни Анны.

Тяжко вздохнув, я собрала трусы и сложила их в стопку.

13

В этот вечер я договорилась со своей подругой Лаурой.

Здесь мне придется немного познакомить вас с моим прошлым.

Дело в том, что Лаура, Джуди и я учились вместе в колледже. И с той поры дружили.

Джуди жила в Лондоне.

А Лаура жила в Дублине.

После моего бегства из Лондона с ребенком, но без мужа, я с Лаурой не встречалась. Но она несколько раз звонила по телефону. Я сказала, что слишком расстроена, чтобы с ней увидеться. Однако она оказалась верным другом — не обиделась, только сказала, что с удовольствием повидается со мной, когда я буду чувствовать себя лучше. Тут я уверила ее, что никогда не буду чувствовать себя лучше, так что мы больше скорее всего не встретимся, но я рада, что у меня была такая славная подруга.

Я подозревала, что Лаура несколько раз за последний месяц звонила маме и расспрашивала ее обо мне, моем психическом здоровье (крайне нестабильное) и моих занятиях. Но она не надоедала мне, за что я была ей очень признательна.

Теперь, когда я немного пришла в себя, я позвонила ей и предложила встретиться.