— Чт-то это? — пробормотала девушка. Правда, уже когда взяла. У «этого» была шуршащая упаковка и мятный запах.

— Шоколадка, — улыбнулся Эрик. — Сменили бы вы факультет, пока не поздно…

— Не дождетесь! — прошипела Василиса и швырнула шоколадку профессору под ноги.

Эрик поднимать не стал.

— Как хотите.

Всю дорогу до общежития Вася отбивалась от внимания богатырей, которые снова не влезли в омнибус, шли пешком, но горели желанием «одноглуппницу» понести. Дескать, набегалась ведь, устала, переволновалась… Вот Алешу никто понести не предлагал!

Это и другие странности не давали Васе покоя. А особенно его не давало воспоминание о «невзгляде» профессора. Да, она уродина — но по своей воле! И только сейчас! И вообще… почему ее волнует мнение какого-то… Одуванчика?

А красиво он с пауком разделался…

Но думать об этом Вася не будет! Она вообще ни о чем думать не будет! Вася теперь самостоятельная девушка, и никакие… Одуванчики ей не нужны! Так-то.

ГЛАВА 3

Паук и невеста

Первый рабочий день Ипполита выдался суровым: когда будущий магистр целительской магии вернулся в общежитие, его правый глаз дергался, а белую парадную мантию густо покрывала подсохшая кровь.

— Эрик, — простонал он, ввалившись в комнату, — накапай мне чего-нибудь… Покрепче… Пожалуйста…

И, покачнувшись, оперся спиной о стену.

Стена звякнула «маячком» заклинания и голосом госпожи Серпентины попросила:

— С-с-снимите, пожалуйс-с-ста, вашу гряз-с-сную обувь.

Поля мигом оживился.

— Чего?!

— С-с-снимай, — повторил голос декана боевого факультета. — Сейчас-с-с ш-ш-ше!

О том, что госпожа Серпентина не любит повторять, знала вся академия, так что Ипполит в рекордные сроки избавился и от обуви, и от грязной мантии да еще и по стойке «смирно» вытянулся.

— Теперь мош-ш-шешь проходить-с-с-с, — разрешила Серпентина и умолкла.

Ипполит чертыхнулся и на цыпочках прокрался в гостиную (она же столовая, она же кухня).

— Эрик! Что за шуточки?

Эрик сидел за столом и невозмутимо читал «Ведомости». С передовицы на Ипполита глянул князь фон Бессмертнофф под заголовком: «Найду — убью!» Судя по виду князя, он бы Ипполита сейчас очень понял, потому что сам выглядел похоже: правый глаз прищурен, ноздри раздуты, рот скалится, на руках такие когти, что упырь обзавидуется.

— Спасибо, что убрал арахнида из нашего холодильника, — не отрываясь от газеты, сказал Эрик.

Ипполит довольно ухмыльнулся.

— Пожалуйста. Ну, ты же просил, а мы ведь лучшие друзья. Как я мог тебя не послушать?

Эрик что-то хмыкнул.

— Скажи, а почему у нас в прихожей разговаривает змеюк… э-э-э… госпожа Серпентина? Эрик? Ее же здесь нигде не… — Тут Ипполит впервые огляделся.

Гостиная сияла чистотой: от стен отмыли следы ладоней, пол сверкал, ковер вспомнил про свой первозданный цвет (а лучше бы не вспоминал: цветом была розовая фуксия), от холодильника отскребли все, что было на нем лишнего (включая коллекцию неприличных магнитиков Ипполита), и даже стол застелили новенькой зеленой скатертью, а черные занавески украсили золотой нитью, складывающейся в слова: «Поел — помой!», «А ты вынес ведро?», «Скажи нет крошкам на диване». А на самом видном месте красовался громадный и насквозь волшебный «График дежурств» со звездочками.