С другой стороны, и отказываться от имеющихся знаний они не спешат, приглашают к себе на лечение многих больных, от которых отказываются ведущие клиники самых разных миров. Так что поверить в их утверждение о прекращении экспериментов трудно.

Земляне сейчас уже не такая сказка, как, скажем, в прошлом веке, и не такая экзотика, как было тридцать стандартов назад, но всё равно поверить, что мне предстоит работать с кем-то из этих загадочных людей, я не могла. Затворничество-то кончилось, однако посвящать широкую общественность в подробности своей жизни они не спешили и туристов к себе не звали. Только всё тех же пациентов, которых дальше медицинских центров не выпускали.

Но первый шок и беспокойство быстро сменились предвкушением: мало того, что мне представился шанс вернуться к любимой работе, так ещё сделать это предстоит в компании совершенно легендарного существа. То есть не просто познакомиться с уроженцем нашей всеобщей прародины, но ещё с полным на то основанием заглянуть к нему в голову! Это же какая удача!

Жалко только, ни с кем, кроме Ику, поделиться наблюдениями не получится: она координатор, её обязанность – быть в курсе взаимоотношений пары. Надо постоянно напоминать себе, что это не забавная зверушка, а напарник, и его стоит всячески беречь. В том числе, от собственного длинного языка.

Пока мы все шли за А-Апи к его кабинету, я окончательно успокоилась и принялась сосредоточенно разглядывать обоих пилотов. С штурманом-то всё понятно, поэтому темноволосый мужчина меня интересовал в последнюю очередь, а вот с кем из этих двоих предстоит учиться работать – большой вопрос. И за время недолгого пути я так и не определилась толком, кто мне кажется более интересным.

Кабинет А-Апи мне всегда нравился. Наша станция – «Унлоа», «Радужная» – располагается на краю естественной воронки на полюсе Лооки, а начальник станции помещается почти на самом верху. Над ним – только диспетчерская вышка, куда посторонние не допускаются ни под какими предлогами, ничто не загораживает обзор и поэтому вид отсюда открывается изумительный.

Недалеко от «Унлоа» распахнут зев циклопической, больше двадцати километров в диаметре, воронки водоворота. Отсюда, с высоты, гладкий конус кажется монолитным и неподвижным, а льдины, что срываются с краёв и устремляются к жерлу – крошечными. Даже старожилам эта картина порой кажется неестественной, ненастоящей, будто нарисованной на стекле. Даже геонавтам, которые неоднократно разглядывали её изнутри и скользили среди льдов по покатому конусу, чтобы вскоре вместе с потоком провалиться на изнанку мира.

В ясную погоду летoм это зрелище прекрасно – сизое море, пронзительно-синее небо и ослепительно-белые льды, - но стоит оно внимания и в другое время. Когда над «Унлоа» клубятся низкие облака, порой цепляясь за диспетчерскую вышку, водоворот навевает тоску и мысли о собственной ничтожности перед силами природы. А ночью, под отсветами полярного сияния, oн... страшен. Первобытно, до дрожи в пальцах и холодной испарины, страшен просто и примитивно, как древние мифы о жизни после смерти и ожидающем грешников наказании. Прямой вход в Преисподнюю. Кто знает, может, древние люди и придумали ту страшилку, взглянув на подобный же провал на северном полюсе Земли?

Сегодня Лооки кокетничала и стремилась показать себя гостям с лучшей стороны. Алу – жёлтый карлик, вокруг которого вращается наш мир, – по весенней поре висел низко над горизонтом, небо отличалось почти пугающей чистотой, ледяные глыбы искрились, как настоящие бриллианты, а горизонт виделся тонкой чёткой линией, лишённый малейшей дымки.