Родители Анни, по всей видимости, не ложились спать после возвращения из полиции. Мать сидела в углу дивана, отец — на подлокотнике. Он выглядел оглушенным. Женщина еще не осознала, какая произошла катастрофа, она почти бессмысленным взглядом глядела на Сейера, как будто не понимала, что два полицейских делают в ее гостиной. Это был кошмарный сон, и ей вскоре предстояло проснуться. Сейеру пришлось взять ее руку и сжать в своих руках.

— Я не могу вернуть вам Анни, — тихо сказал он. — Но я надеюсь, что смогу выяснить, как она умерла.

— Нам не нужно знать, как! — закричала мать. — Нам нужно знать, кто! Вы должны выяснить, кто это сделал, чтобы арестовать его! Он болен.

Мужчина неуклюже положил ей на руку свою руку.

— Мы еще не знаем, — сказал Сейер, — действительно ли болен тот, кто это сделал. Не все убийцы больные люди.

— Вы же не можете утверждать, что нормальные люди убивают молодых девушек!

Она задыхалась. Ее муж казался скрученным в окаменевший узел.

— Всегда есть причина, — осторожно сказал Сейер. — Не всегда ее легко понять, но причина есть всегда. Но сначала мы должны убедиться, что кто-то действительно ее убил.

— Если вы думаете, что она совершила самоубийство, вы должны подумать еще раз, — выдавила из себя мать. — Не может быть и речи. Не Анни.

Все так говорят, подумал он.

— Мне придется спросить вас о многом. Отвечайте первое, что приходит в голову. Если позже вы подумаете, что где-то ошиблись или что-то забыли, звоните. Или если что-то придет вам в голову потом, когда пройдет время. В любое время дня и ночи.

Ада Холланд блуждающим взглядом глядела сквозь Скарре и Сейера, как будто слышала вибрирующий звон и хотела понять, откуда исходит звук.

— Мне нужно знать, что она была за девочка. Расскажите мне все, что сможете.

Что это за вопрос, подумал он в тот же момент, что они вообще могут на него ответить? Лучшая в мире, естественно, самая красивая и умная. Самая особенная. Самая любимая. Просто Анни была Анни.

Оба заплакали. Жалобные болезненные рыдания матери исходили откуда-то из самой глубины ее существа. Отец плакал беззвучно и без слез. Сейер узнал в его лице черты дочери. Широкое лицо с высоким лбом. Он был не слишком высок, но силен и плотно сложен. Скарре прятал в кулаке ручку, его взгляд уперся в блокнот.

— Давайте начнем с самого начала, — сказал Сейер. — Мне больно мучить вас, но время для нас очень ценно. Когда она вышла из дома?

Мать ответила, глядя в колени:

— В половину первого.

— Куда она направлялась?

— К Анетте. Школьной подруге. Они делали вместе задание, втроем. Их освободили от посещения занятий, чтобы они могли поработать вместе.

— Но она туда не пришла?

— Мы позвонили в половине одиннадцатого вечера. Анетта уже легла спать. Пришла только вторая девочка. Я не думала…

Она спрятала лицо в ладонях.

— Почему девочки не позвонили сюда, не стали искать Анни?

— Они решили, что она передумала, — ответила мать, сдерживая рыдания. — Они плохо ее знают. Она никогда не прогуливала. Она вообще никогда не халтурила.

— Она собиралась идти пешком?

— Да. У нее сломался велосипед, обычно она ездила на нем. Автобусов тут нет.

— Где живет Анетта?

— У Хоргенов. У них хозяйство и своя лавка.

Сейер кивнул. Скарре записывал, царапая ручкой по бумаге.

— У нее был парень?

— Хальвор Мунтц.

— Они давно встречались?

— Около трех лет.