— Они давно встречались?

— Около трех лет. Он старше ее. Они иногда ссорились, но в последнее время все было в порядке, насколько я знаю.

Руки Ады Холланд ощупывали друг друга, раскрывались и снова складывались в замок. Она была почти такой же высокой, как ее муж, плотной, словно ее вырезали грубыми ножницами.

— Вы не знаете, были ли у них сексуальные отношения?

Мать разгневанно посмотрела на полицейского.

— Ей всего пятнадцать!

— Я же не знал ее, — поспешно сказал Сейер извиняющимся тоном.

— Ничего такого, — отрезала мать.

— Вообще-то мы не можем быть уверены, — попытался вставить слово муж. — Хальвору восемнадцать. Он уже не ребенок.

— Ну конечно я знаю, — перебила она.

— Она же не все тебе рассказывает.

— Я бы знала!

— Но ты не желаешь разговаривать на такие темы!

Повисло напряжение. Сейер мысленно сделал свои выводы; Скарре что-то записал в своем блокноте.

— Если она шла делать домашнее задание, у нее наверняка была с собой сумка?

— Коричневый кожаный рюкзак. Где он?

— Мы его не нашли.

Значит, придется посылать водолазов, подумал Сейер.

— Она принимала какие-нибудь лекарства?

— Да нет. Она никогда не болела.

— Что она была за девочка? Открытая? Разговорчивая?

— Тяжелая, — мрачно сказал отец.

— Что вы имеете в виду? — Сейер обернулся к нему.

— Это просто такой возраст, — вмешалась мать. — Она была в переходном возрасте.

— Вы имеете в виду, что она изменилась? — Сейер снова обратился к отцу, чтобы исключить из разговора мать. Не получилось.

— Все девочки меняются в этом возрасте. Они взрослеют. Сёльви тоже была такой. Сёльви — это наша старшая, — добавила Ада.

Мужчина не ответил, он опять словно онемел.

— Так она не была открытой и разговорчивой девочкой?

— Она была тихой и скромной, — гордо сказала мать. — Пунктуальной и справедливой. В ее жизни был порядок.

— А раньше она была более живой?

— Дети более открыты.

— Когда примерно она начала меняться? — спросил Сейер.

— Лет в четырнадцать.

Он кивнул, снова взглянул на отца.

— Для перемен не было других причин?

— Каких, например? — быстро спросила мать.

— Я не знаю. — Сейер вздохнул и отклонился назад. — Я пытаюсь выяснить, от чего она умерла.

Мать так сильно задрожала, что почти потеряла дар речи. Ее слова трудно было разобрать:

— От чего она умерла? Но что это может быть, кроме…

Она не смогла выговорить это слово.

— Мы не знаем.

— Но она не была… — И снова пауза.

— Мы не знаем, фру Холланд. Пока нет. Нужно время. Но те, кто занимаются сейчас Анни, знают, что делать.

Сейер осмотрелся в комнате, чистой и прибранной, сине-белой, как и одежда Анни. Венки засушенных цветов над дверьми, гардины с белыми колечками из соленого теста на окнах. Фотографии. Вязаные фигурки. Все хорошо сочетается, прибрано и прилично. Он поднялся. Подошел к большой фотографии на стене.

— Это снято зимой.

Мать последовала за ним. Сейер осторожно снял фотографию и посмотрел на Анни. Удивился, как удивлялся каждый раз, когда видел лицо, которое в первый раз увидел безжизненным и темным.