— Спокойно, Оксана, — тихо, стараясь как можно четче выговаривать русские слова, сказал он. — Я ничего не видель… Не бойся.

— А чего мне бояться? — с наигранным удивлением спросила девушка.

— Виселица, — солдат поднял на Оксану свои печальные, умные, усталые глаза. — С этим не шутки. Хорошо, что обер-лейтенант послал меня, а не другой сольдат.

— Господин Курт, что вы мелете?

— Не надо лишних слов, — досадливо поморщился солдат. — Я слежу давно. Очень давно. Я знаю, кто ты есть.

— Кто?

— Лишний слова…

— А все-таки, кто же я такая, по-вашему? — губы Оксаны растянулись в насмешливой улыбке. Она смотрела на солдата враждебно.

— Ты… Ты отважная советская девушка, — твердо глядя ей в глаза, произнес солдат. Худое суровое лицо его вдруг изменилось, точно на него упал мягкий свет. — Ты ходишь так… — он расставил руки и сделал осторожный шаг вперед, точно балансируя на протянутом канате. — Упадешь — смерть! Я не враг, Оксана, я друг.

Оксана звонко рассмеялась, но смех ее прозвучал как-то искусственно.

— Какой вы смешной, господин Курт, — сказала она, выходя из-за стола и все еще продолжая держать руку за спиной. — Долго думали, пока придумали?

— Очень дольго, очень много, — хмуро кивнул головой солдат. — Я видел тебя с Гансом Эрлихом. Ночью стояла, разговаривала. Я думал — зачем? Потом — нет патрон и гранат. Потом Эрлих попадает в фельдгестапо. Он умер, но не выдал тебя.

Оксана посмотрела на Курта с сожалением. Так смотрят на людей, одержимых нелепой, навязчивой идеей.

— Зачем же вы мне это говорите? Вы бы взяли и доложили обо всем этом господину обер-лейтенанту.

Курт только грустно усмехнулся.

— Неделю назад, — сказал он, — я незаметно положил тебе в карман пальто записку: “Фельдфебель Штиллер — провокатор…”

— Ага! — раскрыла рот от удивления Оксана. — Это, значит, сделали вы? Не беспокойтесь, в тот же день я передала записку господину обер-лейтенанту.

— Не верю, — покачал головой солдат. — Тогда бы Штиллер не стал провожать тебя второй и третий раз.

Оксана смутилась, но тут же перешла в наступление.

— А почему вы, господин Курт, скрываете от своих, что знаете наш язык? — спросила она, прищурившись.

— По той же самой причине, которой ты скрываешь, что знаешь наш, немецкий язык.

— Я?! — Оксана даже отступила назад, пораженная таким подозрением.

Курт не обратил внимания на ее удивление. Он снова развел руки, как бы удерживаясь на канате.

— Оксана, я тоже хожу так… Я получиль письмо, очень пльохое письмо…

— Интересно… — не дала ему договорить девушка, скептически разглядывая солдата, и тут же добавила с угрозой: — Не мне, а господину обер-лейтенанту будет интересно, когда я расскажу ему об этом разговоре с вами.

— Да, ему было бы интересно… — с невеселой улыбкой согласился солдат. — Но ты не скажешь.

— Почему? — подняла брови девушка.

— Почему раньше не сказала?

— Я жалела вас, я думала — вы шутник, — вскипела девушка. — А вы сумасшедший. Мелете бог знает что.

Солдат сделал знак замолчать. Он прислушался.