— Идут! — тревожно зашептал он, отходя к стене. — Спрячь документы!

— Какие? — Оксана озорно усмехнулась.

— Те, что взяла в столе и держишь за спиной. Оксана небрежно бросила на стол смятые бумажки и рассмеялась в лицо солдату.

В комнату вошли расчесывающий мокрые волосы обер-лейтенант и взволнованный начальник полиции. Курт вытянулся, он был бледен.

— Вы понимаете, я сразу… — говорил на ходу Сокуренко, но, увидев Оксану, осекся.

— Господин обер-лейтенант, — торопливо произнесла Оксана, показывая на бумаги. — Вы приказали мне выбросить эти бумажки, а солдат… он смотрит строго и говорит что-то… — девушка взглянула на глотавшего приоткрытым ртом воздух Курта Мюллера, — по-немецки…

Шварц со злостью скомкал бумаги, швырнул их в печку.

— Уходите! — крикнул он солдату по-немецки и, презрительно искривив лицо, повернулся к Сокуренко. — Ну, ну, рассказывайте. Только спокойно, толком, членораздельно. Кто шел, куда шел, с кем шел?

Начальник полиции указал глазами на девушку, давая понять, что он не хотел бы при ней вести этот разговор. В то же мгновение Оксана обратилась к Шварцу:

— Дрова разгорелись, господин обер-лейтенант, сейчас поставлю кофе и потом зайду подбросить в печку.

И Оксана вышла из комнаты вслед за солдатом.

7. ЧЕТЫРЕ МЕТКИХ ВЫСТРЕЛА

— Почему вы думаете, что эти два подростка — партизаны? — спросил Шварц начальника полиции, как только двери закрылись за девушкой.

— Разрешите нескромность: я не думаю, я — уверен! — горячо ответил Сокуренко.

— Но вы проверяли их документы?

— Нет. — Сокуренко дышал порывисто, он был не на шутку взволнован. — Сейчас я вам нарисую полную картину. Выхожу это я на улицу проверять посты и вижу: на дороге в хутор появляется подозрительный тип.

— Что значит “появляется”? — открывая карту, раздраженно спросил обер-лейтенант. — Откуда появляется?

— В том-то и дело, что неизвестно, откуда он появился. Понимаете, там скирда соломы…

— Но куда он шел? В каком направлении? — раздражаясь еще больше, произнес Шварц. — Вы что-нибудь можете толком рассказать?

На лице начальника полиции появилось плаксивое выражение.

— Шел к селу. Вы же не даете слова сказать… Идет к селу, а сворачивает на тропиночку, стежка по-нашему. Стежка ведет в лес, на просеку. Просекой можно выйти на хутор. Но учтите, что рядом — железная дорога.

— Учитываю, — рассматривая карту, сказал обер-лейтенант. — Сколько ему лет?

— Кому?

— Ну не лесу, не хутору, конечно, — нетерпеливо затопал ногой офицер. — Я о возрасте вашего “подозрительного типа” спрашиваю.

— Далеко было и темновато, но видно, что молодой. Лет шестнадцать — семнадцать, не больше. За плечами — мешок. Понимаете, мне сразу бросилось в глаза — утро, скирда соломы, идет к селу, а сворачивает к просеке. Если вышел из хутора, зачем идет назад в хутор другой дорогой?

— Теперь понятно… — кивнул головой Шварц. — Дальше?

— Только этот первый дошел до леска, а из села выходит второй, тоже с мешком, — продолжал ободренный Сокуренко. — Так этот покосился на меня, а я вроде ноль внимания, за хату и — слежу. Смотрю: и второй сворачивает на тропинку к просеке.