— Вы, кажется, из учителей, господин лейтенант? — с едва скрытой иронией спросил Штиллер.

— Да, тридцать лет в школе. Я достаточно повозился с такими мальчуганами. Я знаю их характер. Пройдет несколько дней, может быть, неделя, и эта секретная мина будет лежать здесь, у меня на столе.

13. ПРОДОЛЖЕНИЕ СТРАННОГО РАЗГОВОРА

Когда возвращающаяся домой Оксана вошла в переулок, навстречу ей вынырнула из темноты фигура солдата. Это был Курт Мюллер.

— Ой, испугали вы меня, господин Курт! — сказала девушка, замедляя шаг. — Вы куда идете? Проводили бы меня…..

— Не надо шума, — торопливо и тихо заговорил солдат, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Нас никто не должен видеть. Я назначен часовым. Буду стоять у сарая. Необходимо закончить с тобой разговор. Сейчас удобный случай. Этот мальчик. Его можно спасти… Мы ночью уйдем.

— А я вас задерживаю? — усмехнулась Оксана. — По мне, идите на все четыре стороны.

— Он мне не поверит. Нужна твоя помощь — записка, несколько слов.

— Пропустите меня, — с внезапной злобой сказала Оксана. — Слышите! И в последний раз предупреждаю: еще один такой глупый разговор — и я сообщу коменданту.

Курт Мюллер загородил ей дорогу.

— Нужно скорей думать, Оксана. Я ставлю на карту все. Сегодня я получил известие, письмо. Моя жена арестована в Германии. У нее были мои письма, фотографии. Еще несколько дней — и меня может схватить гестапо.

— Ой, какие ужасы! — насмешливо воскликнула девушка. — Почему?

— Я — коммунист… — едва слышно проговорил Курт. Оксана досадливо махнула рукой.

— Вы таки ненормальный псих, господин Курт. Что вы плетете? Разве немцы бывают коммунистами?

— Не бывают? Ты сама знала солдата нашей роты Ганса Эрлиха.

— Вот вы и помешались на этом Гансе, — голос Оксаны звучал раздраженно. — Вы сами, своей башкой рассудите. Вы говорите: Ганс коммунист и вы коммунист, — она невольно усмехнулась такому предположению. — А я, по-вашему, была связана с Гансом, вроде как сообщница. Так, что ли?

— Да, — тихо обронил Курт.

— Гайки у вас в голове не хватает, — засмеялась девушка. — Почему же Ганс или, как его там, — Эрлих сам не познакомил меня с вами? Ну? Ага, проглотили язык. Пропустите-ка лучше. Дайте уйти от греха. Я ведь жалею вас…

— Я не знал, кто есть Эрлих. Я потерял связь с группой. Возможно, он был не коммунист, а просто антифашист, честный человек. Мы в глубокой конспирации. Полмиллиона, — запомни эту цифру, полмиллиона немецких коммунистов, антифашистов расстреляны, уничтожены гитлеровцами. Нас мало, но мы боремся, будем бороться и победим. Будущее Германии принадлежит таким, как я и Эрлих.

Наклонив голову, Оксана слушала горячий, гневный шепот солдата. Она вздохнула и сказала:

— Это какие-то непонятные мне фантазии, политика… Ой, я замерзла. Проводите немножко.

Они пошли рядом, наклоняя головы против ветра, хлеставшего по лицу снежной крупкой. По обеим сторонам дороги тянулись плетни, а за ними чернели голые ветви деревьев. Солдат шел медленно.

— Плохой вы кавалер, — засмеялась Оксана. — Даже под ручку не возьмете.

Курт поправил на плече ремень автомата и взял девушку под руку.

— Рассказали бы что-нибудь, — сказала девушка.

Курт остановился, удерживая Оксану.

— Я видел, как погиб первый мальчик.