Мечтательное выражение внезапно исчезло с лица девушки. Она прислушалась. Где-то далеко сухим, казалось, промерзшим звуком отозвались рельсы под колесами и послышался рокот мотора. Сурово сжав губы, Оксана шагнула к полуразрушенной стене и притаилась за ней.

Из-за поворота показалась закрытая мотодрезина, быстро и четко отщелкивающая стыки рельс. В сотне метров от сторожки мотор заглох, дрезина катилась по инерции, все сбавляя и сбавляя ход. Коротко и хрипло вскрикнула, точно нечаянно задетая, сирена. В приоткрывшихся дверцах кабины показалось смуглое усатое лицо железнодорожника, беспокойно поглядывавшего на руины.

Оксана вышла из укрытия и, махнув рукой, побежала наперерез дрезине, словно собиралась броситься ей под колеса. Железнодорожник распахнул дверцу и, как только девушка на ходу вскочила на подножку, подхватил ее сильными руками и втащил в кабину.

— Под задним сиденьем! — вместо приветствия сказал он, захлопывая дверцу и включая мотор. — Четыре минуты… Сброшу у самой станции. Будет эшелон на Харьков. Обязательно садись — другого выхода нет. Поторапливайся…

Но Оксану не нужно было подгонять. Она вытащила из-под сиденья небольшой мешок и маленькую, сплетенную из крашеных ивовых прутьев корзинку с крышкой, вытряхнула содержимое из мешка и, сбросив с себя верхнюю одежду, уже нарядилась в яркозеленую вязаную шерстяную кофточку с белыми оленями на груди.

— С документами провал, — продолжал железнодорожник, не оборачиваясь. — Мы заготовили по старому образцу, а оказывается — введена новая форма. Получишь на месте. Главное — добраться. Сумеешь?

— Где косметика? — вместо ответа спросила Оксана.

Она торопливо натягивала на ноги белые фетровые сапожки, обшитые желтой кожей, с кожаными кокетливыми кисточками на голенищах.

— Как?! — не понял железнодорожник.

— Духи! Помада! Зеркало! — раздраженно крикнула Оксана.

— Все в корзинке. Там и крестик, часы, браслет… Вместо документов приказано дать новый дополнительный адресок. Станция Узловая, пятая стрелка, стрелочница — тетя Паша. Сорок лет, высокая, плечистая. Слышишь? Эту неделю работает в ночной смене. Спросишь: “Керосину не надо?”, ответит: “Нужно зеленое стекло к фонарю”. Ты ей: “Дадите полкило сала — достану”. Запомнила?

Ответа не последовало. Железнодорожник тревожно оглянулся. Оксана сидела в неудобной позе со шпильками во рту и, заглядывая в подвешенное на ручку дверцы зеркало, досадливо морщась, завивала пальцами локоны, ловко, рядышком укладывая их на голове и прихватывая шпильками.

— Чего копаешься? — железнодорожник начал нервничать. — Осталась минутка. Локоны после.

— Нет уж, — освободив рот от шпилек, спокойно отозвалась Оксана. — Без документов, так хоть с немецкой прической… Тормозните!

Железнодорожник сбавил газ, взвизгнули тормозные колодки.

Оксана осторожно, чтобы не потревожить локоны, накинула на голову цветной гарусный платок и одела щегольской женский полушубок, изящно отороченный золотистыми смушками.

— Прыгаю!

Девушка уже поставила ногу на подножку, когда железнодорожник окликнул ее:

— Ласточка!

Они обменялись на прощанье не рукопожатием, а лишь короткими выразительными взглядами. “Смотри в оба! Ошибка — смерть”, — сказали черные, суровые мужские глаза, сами привыкшие смотреть в лицо смерти. “Все знаю. Не беспокойтесь — вывернусь!” — ответили бесстрашные девичьи глаза.

И, бережно поддерживая правой рукой корзинку, Оксана спрыгнула в снег.

Дрезина, прибавляя ход, неслась к станции.