— Только не воображай, что он святой. У него был точный расчет.

— Что ты имеешь в виду? Он был так добр.

— А ты никогда не спрашивала себя, с чего бы это ему быть таким добрым?

— Ну, думаю, он беспокоился обо мне и…

— Черта с два беспокоился. Это он все подстроил.

У Элизабет вытянулось лицо.

— Ты думаешь?..

— Я не думаю, я знаю.

— Но он всего-навсего…

— Он не только показал тебе мое письмо, но запустил всю эту игру. Все было рассчитано.

Элизабет замотала головой, но Куинн не дал перебить себя:

— Сегодня вечером он признался в этом.

Ее сонливость как рукой сняло.

— Значит, ты говорил с ним?

— После Керрадайна я зашел к нему. Я сказал, что хочу знать правду и, если придется, выколочу ее из него. У меня и так руки чесались свернуть ему шею.

— Но почему? Не понимаю.

— Ты никогда не задавалась вопросом, что вообще принесло меня в Англию?

Догадка молнией сверкнула у нее в мозгу.

— Неужели Пери?.. — еле слышно прошептала Элизабет.

— Вот именно. Он первым написал мне, что «какая-то смазливая секретутка» пытается подцепить папашу… Я был занят и не обратил особого внимания. Потом он снова написал, теперь уже в панике, что ты по ночам заходишь в комнату к Генри, берешь деньги и подарки…

— Вранье! — взорвалась она.

Куинн продолжал, будто не слышал:

— Пери писал, что Генри клюнул на твой крючок, а когда он попытался «вразумить» старика, то получил звонкую оплеуху. И добавил, что, если я срочно не приму меры, мы приобретем двадцатилетнюю мачеху…

— И ты всему этому поверил! — с хрипом вырвалось у нее.

— Настолько, что забеспокоился, — признался Куинн. — Я взял несколько выходных и приехал, чтобы лично во всем разобраться. Первым делом стало ясно, что Пери прав: между тобой и Генри было нечто гораздо большее, чем обычные отношения между секретарем и работодателем. Я наблюдал за вами, видел, как ты ему улыбаешься, как кладешь руку ему на плечо. Видел, как оживляется его лицо, когда ты заходишь в комнату, как он не сводит с тебя глаз… А потом в банке дела осложнились, и мне пришлось снова уехать в Бостон. Вот тогда я написал Пери. Когда я вернулся в Солтмарш, мое убеждение, что Генри втюрился, только укрепилось.

— Могу себе представить, как это выглядело, — беспомощно проговорила она. — Тем более что ты готовился к худшему. Но ты должен верить, что нас связывала просто взаимная симпатия.

Куинн пожал плечами.

— Так это было или не так, но Пери был искренне убежден, что Генри влюблен в тебя, и отчаянно старался пресечь это. Он не хотел, чтобы ты стала его мачехой.

— То есть он боялся, что я заберу у Генри деньги?

— Я тоже так думал, — признался Куинн, — но дело оказалось не в этом. Если бы его единственной заботой были деньги или спасение Генри, он бы успокоился, когда ты вышла замуж за меня. Зачем было показывать тебе мое письмо и добиваться, чтоб ты меня бросила?.. Сегодня вечером он признался…

Остановив взгляд на смуглом лице Куинна, Элизабет ждала.

— Ты не догадываешься?

Она покачала головой.

— Он был по уши влюблен в тебя… Ты ушла от Генри, и он хотел, чтобы ты ушла и от меня. Он надеялся, что ты кинешься к нему в объятия…

Теперь, когда все было произнесено, она поняла, что Куинн прав. Это объяснило и отношение Пери, и ее собственное непонятное чувство смутной тревоги…

— Он с самого начала потерял из-за тебя голову, а ты не обращала на него внимания и явно отдавала предпочтение Генри.