— Нет, — ровно произнесла она, — я не хочу, чтобы ты спал на диване.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Элизабет шевельнулась и открыла глаза. Еще только светало, но уже щебетал воробей с неуемной радостью, вслед за ним и скворец затянул утреннюю осанну.

Она лежала на спине. Рука Куинна покоилась чуть ниже груди. Его загар четко выделялся на фоне ее сливочной кожи.

Решение не поддаваться уязвленному самолюбию было вознаграждено. В ее сонной голове всплыло воспоминание об их ночи любви.

Осторожно повернув голову, Элизабет стала смотреть, как спит ее муж. Он лежал на боку лицом к ней.

Крупные черты, суровое лицо. Но обычно иронически прищуренные глаза закрыты, а решительные губы расслабились. Это, да еще слегка взъерошенные волосы и длинные ресницы делали его лицо… почти беззащитным.

Элизабет вдруг задохнулась от острой жалости, и любви, и тоски по тому, что могло бы быть. Словно что-то почувствовав, он открыл глаза.

Она улыбнулась ему. Ее взгляд был полон тепла и нежности, и на мгновенье в его глазах появилось выражение, которое она хотела бы видеть в них всегда, но уже в следующую минуту взгляд затуманился, как будто Куинн вспомнил что-то такое, о чем предпочел бы не вспоминать.

Она вздрогнула и вернулась к реальности.

— Чем собираешься заниматься сегодня? — спросила она ровным голосом.

Он приподнялся на локте:

— Надо еще разобраться в сейфе Генри, посмотреть кое-какие тетради, так что после завтрака думаю вернуться в Солтмарш.

— Один?

— Можешь не ехать, если тебе не хочется.

— Я хочу поехать.

— Хорошо. — Неясно было, доволен он или нет.

Она не смогла удержаться от мучившего ее вопроса:

— Ты решил, что делать с домом?

— В каком смысле?

— Ты говорил, что подумаешь, не продать ли его.

— А ты не хочешь, чтобы я его продал?

— Генри был бы против.

— Боишься, что меня будет мучить совесть?

Она чуть было не сказала «нет», но передумала и произнесла:

— Да.

Отвернувшись, он спросил:

— Решила делать все по-честному?

— В какой-то степени.

Лицо у Куинна посветлело, в уголках глаз побежали лучики смеха.

— Тогда скажи мне вот что: ты действительно не любишь есть в постели?

— Смотря по обстоятельствам.

— Каким?

— Одна я или нет. А ты? Чего не любишь ты?

— У меня есть другое предложение.

— А именно?

— Показать?

— Ну давай. — Она слегка покраснела. — Если у нас есть еще время…

Он на минуту задумался.

— Вообще-то я не люблю делать это наспех, но с твоей помощью…

Потом они вместе долго стояли под душем. Потом одевались.

Расчесав волосы и уложив их в привычный пучок, она повесила на шею серебряный медальон, подарок Генри. Куинн холодно следил за ней. Все еще ревнует. Вздохнув, она пошла готовить яичницу и кофе.

Они сидели за столом и завтракали. Она наблюдала, как он мажет маслом ломтик тоста, и с грустью думала, что даже теперь, когда они вместе, еще живы сомнения и недоверие и нет той близости, о которой она мечтала…

Поймав ее взгляд, Куинн спросил:

— Опять жалеешь о чем-то?

— Нет. — Он не поверил, и она твердо добавила: — По крайней мере это не то, что ты имел в виду.