Аккуратно одетая женщина средних лет подняла голову из-за письменного стола:

— Доброе утро. Чем могу вам помочь?

Элизабет от волнения не сразу овладела голосом:

— Мы с мужем надеялись кое-что выяснить относительно небольшого наследства, которое я получила около пяти лет тому назад. Его сдали сюда на хранение до моего двадцать первого дня рождения мистер и миссис Кристофер Меррилл, мои приемные родители, действовавшие в интересах моей настоящей матери.

— Как вас в то время звали?

— Джозиан Элизабет Меррилл. Я приходила по вашему объявлению.

— Вы не могли бы сказать, кто из партнеров занимался делом?

— Мистер Джонс.

— Узнаю, есть ли у него время. Не желаете ли пока присесть?..

Элизабет села, а Куинн остался стоять, небрежно засунув руки в карманы куртки и прислонившись широкими плечами к стене. Небрежная поза не могла скрыть его напряжения.

Секретарь, побыв в святая святых, вернулась через несколько минут.

— Мистер Джонс примет вас. Пожалуйста, пройдите сюда.

Они прошли за ней в душный, жарко натопленный кабинет. Маленький, невзрачный человечек с черепообразной головой, хитрыми голубыми глазками и неправдоподобно черными волосами встал им навстречу.

Он. Она узнала его. Сердце у Элизабет забилось.

— Прошу садиться. — Человечек указал им на пару обитых красной кожей стульев, когда-то шикарных, но теперь сильно потертых. — Итак, чем могу быть полезен?

Элизабет повторила то, что уже сказала секретарю.

Адвокат открыл лежавшую на столе папку, посмотрел в нее и спросил:

— Ваш день рождения — семнадцатое сентября, а имя вашей настоящей матери — Элизабет Смит?

— Верно, — оживилась она.

— Что именно вы желаете узнать?

Она не успела ответить — Куинн поторопился задать вопрос:

— Вы не могли бы сказать, какова была форма наследства?

— В описи числится пара старинных серег. — Мистер Джонс поднял на них глаза. — Но если память мне не изменяет, они были чрезвычайно оригинальны. Работа мастера семнадцатого века. Я всегда интересовался этим. Превосходный экземпляр.

Куинн вытащил из кармана кошелек, вытряхнул на ладонь серьги и показал их адвокату:

— Что-нибудь в этом роде?

Острые голубые глазки впились в серебристые завитушки.

— Точно такие.

— Спасибо. — Куинн положил серьги обратно в кошелек и встал. — Не станем более отнимать у вас время.

Взяв Элизабет под руку, он поднял ее со стула. На пороге она обернулась, чтобы тоже поблагодарить. В машине Куинн повернулся к ней:

— Кажется, я должен извиниться.

Она качнула головой:

— Не нужно мне извинений. Я просто рада, что ты теперь знаешь правду.

Куинн, однако, явно не выражал восторга. Лицо у него было неподвижным и серьезным, как будто правда оказалась для него весьма неприятным сюрпризом.

Ежась и недоумевая, Элизабет погрузилась в свои мысли.

Первая половина пути прошла в тяжелом молчании. Куинн старался вообще не смотреть на нее.

Ближе к вечеру они остановились в деревенском пабе, чтобы перекусить, но оба не могли есть.

Вторая половина путешествия оказалась еще хуже. Лицо Куинна мрачнело, и Элизабет совсем пала духом.

На побережье был отлив, и они быстро миновали косу, так что Элизабет даже не вспомнила о своей первой неудачной переправе.

В доме Куинн, одержимый какими-то своими мыслями, направился прямо в кабинет.

Элизабет повесила пальто и пошла за ним.

В кабинете Куинн вытаскивал из сейфа какие-то вещи и стопками складывал на столе.