— И что ты попросишь взамен? Служить я тебе не хочу и не буду.

Тем более, про Палача он и не заикнулся. Был бы этаким властелином ситуации… и не попал бы в нынешнюю ситуацию. Каламбурчик, ага.

— Ты отпустишь меня. Позволишь активировать портал — только и всего. А взамен я открою тебе расположение моей лаборатории…

— Уставленную колбами с человеческими химерами? Ту самую, которую я уже нашёл и разграбил?

Два меча выстреливают вперёд, а я бросаюсь за ними следом, заведя за спину объятую молниями левую руку. В правой — массивное чёрное копье, которым я хоть и не владею, но для метания оно подходило гораздо лучше меча. Отталкиваюсь от земли, одновременно выстреливая под себя потоком льда, со стремительностью лавины распространяющимся по залу. Досталось даже Кэлу, но здоровье и жизнь героя меня сейчас интересовали в самую последнюю очередь.

— …?!

Целестия попыталась меня перехватить, но полностью провалилась — то ли от недостатка сил, то ли из-за незаметных глазу ранений, но моё копье, по которому в какой-то момент заструились молнии, раскололо её серп и остановилось перед самой грудью, начав медленно таять. Слишком медленно для действия её дара миротворца — следовательно, с ней действительно было не всё в порядке. Неужто Кэл постарался…?

Замахнувшись, я проскользнул под правой рукой Целестии и с силой ударил её в бок, отбрасывая её в сторону — и придавая себе ускорение в сторону зверолюда, заканчивающего формирование чего-то, принадлежащего к стихии огня. Я ухмыльнулся — и лёд, к этому моменту добравшийся и до ног моего врага, ринулся вверх, пронзив его руки десятками тончайших лезвий, пышущих маной. На этом моя способность к скоростному созданию заклинаний подошла к концу, а я сам — оказался прямо перед тем, что можно было бы назвать лицом, обладай зверолюд нормальным телом. Хватило всего одного удара, чтобы пробить его грудь и схватить сердце подземелья, по которому тут же пошли трещины…

А после — в мою руку вцепилась Целестия, панцирь которой начал сползать, словно гниющая кожа с мертвеца. Бледная, измученная, с потухшими глазами, моя кровная родственница смотрела на меня как-бы осуждающе, и я позволил себе на секунду остановиться. В ней не осталось ни крупицы прежней силы, а жизнь зверолюда была полностью в моих руках. Что бы тот ни попытался сделать — он уже мёртв, ведь моя сила не только в руках, но и в магии, которой пропитан весь этот зал.

— Убьёшь меня — умрёт и она! Или тебе… — Я сжал пальцы правой руки, и сердце подземелья раскололось на тысячи осколков, лишив зверолюда жизни. — … совсем не важна… сестра?

— Важна. Но я уверен, что будь Целестия жива — и она одобрила бы мой выбор… — Рисковать всем ради марионетки, живого, безумного трупа, в который превратилась пусть и стерва, но всё-таки жизнерадостная девушка? Она, босоногая, стояла на моём льду, и я чувствовал, что жизни в ней — не было. Вырвав то, что осталось от сердца ублюдка из его груди, я испепелил осколки, после чего протянул руку, коснувшись указательным пальцем холодного лба Целестии. — Надеюсь, в новом мире тебе повезёт больше, сестра. А месть оставь мне.

Вспыхнуло пламя — и спустя секунду от девушки не осталось ничего, кроме покрытого слоем копоти знака из стали с незначительной примесью адамантита. Герб рода, и её имя на обороте. Значит, Целестию куда-то послали, и уже там она погибла.

— А ты, стало быть, ещё жив? — Я резко обернулся в сторону трупа, — так я думал, — зверолюда, а спустя секунду в мою сторону выстрелил ледяной шип, в кончик которого была вморожена крошечная частичка сердца подземелья.