Гесса — на ногах, Кэл тоже ещё шевелится. Едва ли у зверолюда тут есть ещё обладающие достаточной силой подельники. А это значит, что я могу попытаться добыть ответы, пусть для этого и придётся пустить ублюдка в мою душу. Будет не особо приятно, но ради информации я был готов пойти и не на такое.

Нужно же знать, кто решил поиграть с нашими жизнями, верно…?

Глава 12. Оборона. Часть I

Содержащий зверски утрамбованную душу зверолюда кристалл, оказавшись в заполненной кровью древнего ящера ямке, тут же мною и вырытой, повёл себя ровно так, как и предполагалось, вступив в резонанс с напитанной маной жидкостью. Медленно, опасаясь совершить даже самую маленькую ошибку, я начал вытеснять ману змея своей. Ведь то, что я собирался провернуть, в нормальных мирах доступно лишь избранным… и богам. Здесь же не существовало даже самого слабенького божка, из чего следовало, что за игры с чужими душами не последует никакого наказания.

Будь оно иначе, то само существование Палача оказалось бы под вопросом, ведь эта способность точно не относилась к ментальной магии, которой едва ли под силу было перекачивать через себя такие объемы информации. Навыки, доставшиеся мне ото Всевышнего, обладали схожей механикой действия, но были привязаны исключительно к душе, что тоже косвенно подтверждало сделанные мною выводы.

Несложно сложить два плюс два.

Когда вся кровь ящера пропиталась моей маной, я добавил в «котёл» немного своей крови, после чего удостоверился в том, что у Гессы и Ко никаких проблем не предвещается — и принялся раскачивать свою душу, постепенно уходя в себя. Я искал то самое, совсем нечасто всплывающее чувство, которое я уже успел подзабыть. Тогда моё второе «я», фактически, само затянуло меня вглубь тогда ещё нашей общей души, а теперь мне предстояло самостоятельно войти в это пространство.

Тяжело? Нет. Сложно? Определённо, да.

Вдох, выдох. Кровь, текущая в венах, вздрогнула, и одновременно с тем по крови змея прошла совсем незаметная волна. Но все последующие пульсации становились всё сильнее и сильнее, а после мои глаза заволокла чёрная пелена. Сознание помутилось, и лишь каким-то чудом я сумел ухватиться за ведущую в искомое место нить, потянув за собой и покорёженную душу из осколка сердца подземелья.

А спустя несколько секунд изматывающей борьбы, — так просто соединить полноценную душу с её искалеченным огрызком даже на время было непросто, — я открыл глаза — и окинул взглядом гигантское шахматное поле, где белые клетки были представлены мрамором, а чёрные — жидкой тьмой, которую с первого взгляда можно было легко принять за твёрдую поверхность. Некогда синее, небо было так же расчерчено на две половины — ярко-голубую и багрово-алую. И лишь монумент Белого, второй, более разумной части меня, сделавшей всё для сохранения нашей жизни, практически не изменился. Он был всё таким же, но теперь крепко стоял на ногах, держа в обеих опущенных руках по мечу. Поначалу он показался мне расслабленным, но секундой позже я понял, что это обманчивое ощущение, и на деле в этой стойке теплится истинная мощь, до которой мне ещё очень далеко. Хладнокровный, больше подходящий машине, нежели человеку, расчёт — не то, чем я обладал.

Единственным элементом, которому не было места в моём внутреннем мире, была невысокая колонна, на которой, скованный цепями и подвешенный за руки, висел странным образом изменившийся зверолюд, в котором не было ничего ни от зверолюда, ни от белой куклы, которой он стал перед пленением.