— Так, Барсик, похоже, наш друг съехал с катушек.

— Мяу?

— Ну как что делать? Придётся усыплять. Потом во дворе прикопаем…

— Мяу! — котяра с умным видом запрыгнул на подоконник и посмотрел в окно. Дескать, всё тихо, палева нет, понесли.

Учитывая, что пёс Игорь отскочил к стенке и, прижавшись к ней спиной, зарычал, он в порядке. И я ничего не напортачил. Соображалка работает.

— Да мы шутим, Игорь. Не бойся.

— Мяу!

— А я сказал шутим!

— Мяу?

— Барсик, усохни, а. Я его не для того лечил, чтоб теперь закапывать.

— Мур-мур? — с надеждой в голосе вопросил Барсик.

— Я сказал нет. Даже чуть-чуть не будем. И по шею не будем, не тянет Игорёк на Саида, а я не товарищ Сухов… Да и земля твёрдая. И вообще сгинь на шкаф.

Барсик, расстроено мявкнув, полез на своё «законное» место. Вот ведь приколист. Вы же понимаете, что никого он закапывать не собирался? Ну да ладно, прикинув, что стою на ногах достаточно крепко, и силы вроде присутствуют, обратился к обалдевшей, но уже не смеющейся собачке:

— Ну что, Игорёк, готов стать человеком?

Кивок лобастой башки, и запускаем обратный процесс. К сожалению, опять без анестезии. Ну что могу сказать, выдержка у мужика железная. А может, болевой порог завышен? Однако, всё получилось, Игорь вновь человек, а я на подгибающихся конечностях, придерживая штаны, обошёл стол и рухнул в кресло. Померил себе давление. Да-а-а… Не зря я в коме лежал. Можно в космос посылать.

— Игорёк, ты чего на полу валяешься? Простынешь. Я тебя от простуды лечить не нанимался.

Кхм… Рекламная пауза. Ну а чего? Не пересказывать же вам все те слова, которые выдавал наш преврашенец. Они не совсем литературные. Хотя смысл сводился к тому, что я плохой человек, потому что не смог нормально объяснить, насколько же это больно. И вообще мог бы просто пристрелить его и не мучить. Ну и так далее. Однако мне было, что сказать.

— Сколько пальцев видишь? — и показал ему один. Средний. Ну да вы наверняка знаете, что это за неприличный жест такой.

Оторвав наконец-то зад от пола, Игорь ошарашенно уставился на меня:

— Сам такой, — и тут до него дошло: — Я вижу! Тимоха! Брат! Я вижу! Дай я тебя обниму и расцелую! — и ведь кинулся ко мне, голый. Извращенец.

На что у меня упадок сил, но рванул я от него знатно. Ещё чего не хватало, чтоб меня мужики без трусов лапали:

— Надень штаны, извращенец, — кричу благим матом и, придерживая двумя руками сваливающиеся джинсы, улепётываю от него вокруг стола.

Честно, не знаю, кого мне хотелось прибить больше: то ли смущённого Игоря, до которого дошло, как это всё выглядит с моей стороны, то ли свалившегося со шкафа Барсика. Настолько активно он ржал. Подмявкивая, дескать, он же предлагал усыпить собачку. А теперь что? Теперь я сам во всём виноват. Надеюсь, вы больше не станете задавать глупые вопросы: почему же это я, такой негодяй, постоянно третирую этого замечательного котика? Вот ей богу, мог бы, превратил его в лягушку, чтоб знал, как надо мной ржать. Но, увы и ах, не получается. Иначе давно бы просто превратил их с Белочкой в людей. Эх, беда-беда. Ну, ничего, настанет время… Расколдуем! И придёт конец этой наглой животине! Как представлю, так сердце кровью обливается. Как я без него?!

Глава двадцать пятая

Вот после того, как вылечил Игоря, я впервые и узнал, что тот рюкзак, который в народе пузом зовётся… является немного, немало, а не хилым таким запасом энергии.