Адвокат.

Улыбка не до конца обозначенная... поза, как вроде у виноватого гимназиста.

Прислуга уже подносила прибывшему гостю стул.

И дядя пригласил его жестом.

Тот, сев, поспешно проговорил:

— Приехал к вам на службу, господин генерал, — и в голосе я уловил непонятную за что виноватость, — помощник мне сообщил — вы тут.

— Милости просим.

Дядя, показав принести еще чашку и рюмку, достал кожаный портсигар.

Адвокат оценил сразу взглядом «марку» сигарок и высказал сожаление, что недавно бросил курить.

Стало очень заметно: он хочет начать, но, как случается от волнения, не может определиться с первою фразой.

Казанцев сделал встречную инициативу:

— Не имеет значенья, что не в служебном моем кабинете, вы изложите, чего желали. Друзья мои тому не помеха?

— Отнюдь. И благодарю вас...

Доставили для адвоката прибор, дядя, проворно наполнив рюмки, предложил, шутливо, сначала выпить за французский народ, способный самый до вкусовых и питьевых изобретений.

Выпили... судя по лицам, коньяк подтвердил сказанное.

— Ну-с, а теперь вернемся к нашим русским делам, — Казанцев показал взглядом, что готов гостя слушать.

Кофе — еще горячий разлитый по чашкам — дарил горьковато-сладкий свой аромат, а я всегда замечал: побуждает он к благодушию и человеческой общности.

— Явился с признательным показанием, господин генерал.

— В чем же оно?

— В вине своей в гибели человека.

— Банкира?

— Да.

Мне сразу показалось — Казанцев не очень поверил.

— Тогда будьте любезны, как можно об этом подробней.

Гость покивал головой и заговорил более уверенным голосом:

— Именно в гибели, а не в убийстве. Покойный находился в напряженных отношениях со своею женой и, как я сообщал уже, признаки были о намерении его разводиться. Однако по моим переосмысленным теперь впечатлениям сопровождалось это сильными его переживаниями — любовная измена жены секретом ему не являлась. Не исключаю теперь, что нервное состоянье несчастного колебалось, сказать так, на грани.

— Однако представилось вам это уже post factum?

— Именно так — иначе вдруг видишь события глядя назад. — Адвокат сделал паузу, а в глазах Казанцева появилось «неказенное», так сказать, выражение. — Как близкий знакомый ко всем троим, — продолжал гость, — ничью сторону я в этом деле не занимал. И беспокойство особенного не испытывал, тем паче что развод между ними сложностью большой не казался, а притязания имущественные супруги были бы для него мало чувствительными.

— То есть вы надеялись на мирный исход и ничего не подозревали?

— Не вполне так, кое-что произошло за два дня до трагического события.

Казанцев от внимания своего к рассказу забыл про сигару, и пепел составил уж треть от ее размера; дядя показал — что лучше стряхнуть.

— Ах... прошу прощения, продолжайте.

Адвокат стал выговаривать медленнее.

— За два дня мы зашли к ней ненадолго на чай...

— Вы и сосед?

— Да. Посидели минут двадцать всего и вместе ушли. Я не сразу даже внимание обратил: в руке, что держала трость, легкое неудобство. На улице попрощались, я сел в экипаж, что такое... тонкая резинка вокруг рукояти, а снизу — маленькая прикреплена бумажка.

Адвокат запустил руку в карман... достал небольшой клочок.

— Вот. Позволите прочитать?

— Конечно.

— Вас-хотят-отравить, — разделяя слова, произнес он и протянул записочку генералу. — Слово «хотят» написано через «а».

Тот взял, отнес подальше от глаз.