Скоро, вслед остальным, явился с гитарой Григорьев.

Аполлон Александрович Григорьев очень литературно недооценен, и даже — дядя с Островским говорили при мне, что будущее его место в русской литературе еще печальней. Странная привычка наша — смешивать творчество художника с образом жизни и полагать — раз он позволяет себе иногда легкий жанр, значит, он по-настоящему несерьезен, и это уже приговор навсегда. Григорьев, закончивший среди первых двух номеров Юридический факультет Московского университета, прекрасно знал иностранные языки, в особенности — немецкий. У него много переводов из Гете, Гейне, немало переводов с французского — он очень серьезный поэт. Религиозная тема его всегда волновала. Романтика, трагическая любовь... и тема смерти отчетливо зазвучала в последние годы. Он всегда очень вдумчив в своей поэзии и старается идти дальше реальности.

Ну и что?..

Все, конечно, потребовали «Цыганочку».

И зазвучало:

О, говори хоть ты со мной,

Подруга семиструнная!

Душа полна такой тоской,

А ночь такая лунная!..

Две гитары, зазвенев,

Жалобно заныли...

С детства памятный напев,

Старый друг мой — ты ли?

.........................................

Это ты, загул лихой,

Ты, слиянье грусти злой

С сладострастьем баядерки —

Ты, мотив венгерки!

..............................

Пусть больнее и больней

Завывают звуки,

Чтобы сердце поскорей

Лопнуло от муки!

...............................

Полсада истоптали под радостные прихлопывания в ладоши самого Островского.

Смотрю вдруг — Казанцев рядом приплясывает... но с иронией в движениях — не за этим, показывает, явился.

Через пять минут мы садимся в его экипаж.

— А Аполлон ведь покинет нас скоро, — грустно говорит дядя.

— Почему ты, Андрей, так настроен?

— Ну, во-первых, стихи последние давал мне читать.

— Смерть?

— Как главная тема. И такая вдруг тоска по прошлому там проскальзывает, по хорошему-неслучившемуся, — он махнул рукой и отвернул голову... а потом хрипловато сказал: — Ты, Сергей, не заметил, когда в сад выходили, он бутылку коньяка взял — там половина оставалась — и всё в три глотка.

Еще помолчали.

Выехали уже на Большую Якиманку.

— Ну рассказывай, Митя, что приключилось?

— Смерть девушки. Правильнее, молодой женщины.

— Почему правильнее?

— Была на втором месяце беременности.

— Обстоятельства, Мить, не томи.

— Болела с детства эпилепсией. Приступ. Покусанные губы. Видимо, хотела вытереть платком, и заглотила его при сильном вдохе.

— То есть дыхательные пути забились?

— Совершенно верно.

— Анатом что говорит?

— Никаких следов насилия. Даже нет синячков на плечах, когда мужчина хватает женщину.

— М-м, прости, но это вряд ли по нашей части. Несчастный случай — и что тебя беспокоит?

— На похоронах были два дальние родственника и священник.

— То есть любовник, от которого она забеременела, отсутствовал... Н-у, мог испугаться, по малодушию, так сказать. А что о нем известно?

— Красивый, сухощавый, выше среднего роста, волосы... скорее всего темный шатен. Она не имела подруг, информация — непосредственно от швейцара.

— А может быть вообще не он?

— Других посещений, кроме иногда доктора, просто не было.

— Могла и на стороне.

— Могла. Но вот поведение этого доктора...

— Что?

— Первая реакция — откровенный испуг.