— А он сам не мог быть любовником? — спросил уже я.

— Поинтересовались. Помимо сравнительно молодой жены у доктора и так есть любовница. Не многовато ли для пятидесятилетнего человека? К тому же, погибшая была очень красива и представить их рядом... — Казанцев скривил губы и замотал головой.

— Митя, а богата она была?

— Нет, но вполне состоятельна.

— Платок, стало быть, по мнению анатома, ей насильно никто не засовывал?.. Волнение доктора единственный твой аргумент, и не аргумент даже...

— Интуиция, Андрей. Помнишь, я всю ночь не спал, а утром убедил начальство не вести солдат в прямую атаку, а продумал обходной маневр. Почему, откуда?

— Да, на такую засаду бы нарвались — страшно себе представить.

— Он себя просто в руках держать не мог, этот доктор. Психовал, еле слова выговаривал.

— По отчетливее, Митя, что выговаривал?

— Путаница всякая в том смысле, что здесь нет его врачебной ошибки.

— Медикаменты, степень болезни?

— Вот тут он просто растерялся, потом начал раздумывать. Я поторопил и приказал выдать ее медицинское дело.

— Интересно-интересно!

— Наш врач сразу сказал: легкая степень заболевания, курс лечения правильный. И вот тут самое интересное он добавил: «всякое, конечно, бывает, но при такой легкой степени сильные приступы — явления почти исключительные».

Что-то завертелось в моей голове, суетливо, без всякого результата... что-то близко совсем, желавшее обнаружить себя и обманчиво-ускользающее...

Если вот сейчас мне не удастся сосредоточиться и поймать...

— Викинги!!

На меня посмотрели с удивлением сначала, потом в дядиных глазах появилось нервное беспокойство.

— Викинги, — намеренно спокойно произнес я, — сейчас расскажу.

Выехали уже на Малый каменный и с реки пошел приятный освежающий ветерок.

— Эти разбойники до Юга Италии добирались, Корсику завоевали, а про Англию говорить нечего — три века ей спокойно жить не давали.

— Мы, в общем, знаем о них, Сережа, — осторожно проговорил дядя.

Я чуть разгорячился:

— Другое главное — их специальный отряд, который обжирался какой-то травой и впадал именно в состояния приступа, мне один студент-медик рассказывал. Это уже конченные были люди, и своя основная группа держалась от них на дистанции. Ярость, потеря ощущения боли — пробивной их авангард, даже большая потеря крови не сразу останавливала этих мерзавцев.

Внимание ко мне вдруг выросло, лица стали очень серьезными.

— Так вот, кончалось для того авангарда плохо — кто не погибал от оружия, изнемогал потом от собственного неистовства.

— Время-то у нас для визита к доктору еще позволяющее? — спросил дядя.

Казанцев кивнул.

— Под арест его, в случае чего, взять сможешь?

— И с удовольствием.

Дядя пояснил мне понятное им обоим.

— Этот любовник погибшей — почти наверняка приятель доктора. Возможно, хотели добиться выкидыша, а не исключено — убить.

— Очень похоже, — согласился Казанцев.

— Как думаешь его «раскалывать», Митя?

— А тем самым платком.

— То есть шантажом?

— Конечно.

Я не понял будущего сценария, но скоро всему стал свидетель.

В приемных комнатах доктора уже зажгли свет, но работа еще продолжалась.

Объясняться с его секретарем не пришлось, так как вместе с нашим появлением из кабинета вышел пациент и Казанцев, даже без «здрасьте» секретарю, направился туда в своей генеральской форме.