— Вы больше обо мне ничего не услышите, — заверил его Джаспер. — Скоро я уеду в Седерхерст — с Шарлоттой. А к следующему году я позабочусь о том, чтобы она достойным образом была представлена ко двору, однако без участия леди Прунеллы. Вам это тоже не создаст никаких неудобств.

— Я очень на это надеюсь, чтоб мне провалиться к чертям собачьим! — заявил старик. — Я действительно искренне надеюсь, Монфор. Я не испытываю к Шарлотте родственных чувств, но я бы никакой девушке не пожелал жить с этими двумя дураками. Всего тебе хорошего.

Джаспер поклонился и ушел.

«А как мисс Хакстебл? Сегодняшнее утро принесло ей массу страданий? Так как она?»

Вопросы Шарлотты продолжали звучать у него в голове.

Действительно, как?

Скоро он это узнает.

Однако на смену голосу Шарлотты пришел другой голос, и как Джаспер ни старался заглушить его, ему это не удалось. Слова звучали и звучали сами по себе, и произносились они голосом Кэтрин Хакстебл.

«Я хочу, чтобы он был особенным. Чтобы он был моей душой и сердцем… Но мне так и не удалось убедить себя ограничиться малым».

Он намерен предпринять попытку убедить ее ограничиться еще меньшим.

«Чтоб мне провалиться к чертям собачьим», как говорит Сет Рейберн.

Стивен вернулся домой вскоре после полудня. Кэтрин была в своей спальне и разбирала ящики комода. Горничная упакует ее вещи — и вещи Маргарет — позже. Завтра они уезжают в Уоррен-Холл — назад к покою и здравомыслию.

Зря она сюда приехала. Больше не приедет. Ни надолго, ни на короткий срок. Эта мысль подбодрила девушку.

Маргарет сидела на кровати и наблюдала за ней. Они почти не разговаривали. Однако остро ощущали поддержку друг друга, и это приносило им утешение.

Маргарет тоже говорила, что хочет вернуться в Уоррен-Холл, что соскучилась по дому, что может быть счастлива только там и что больше никогда не уедет оттуда.

Тот факт, что на самом деле Уоррен-Холл принадлежит Стивену и что он, уже взрослый человек, в ближайшие десять лет обязательно женится, они не обсуждали. Некоторые проблемы лучше решать по мере их поступления.

Ни одна из них еще не написала мисс Рейберн письмо с просьбой простить их за то, что они не приедут на ее день рождения в августе. Но его все же придется написать и отправить завтра, перед отъездом.

Утром Стивен ушел с Эллиотом и Ванессой. Без сомнения, они хотели посоветоваться, как замять скандал. Однако Кэтрин не интересовало, что они решили. Все равно поделать ничего нельзя.

Стивен постучал в дверь спальни и, получив разрешение, вошел. Он был очень бледен. Кэтрин улыбнулась ему и, стоя на коленях, продолжила разбирать содержимое нижних ящиков.

— Монти… Монфор сам нашел нас, — сообщил Стивен. — Он пришел к Эллиоту.

Кэтрин подняла голову.

— Сомневаюсь, что вся ситуация радует его, — проговорила она.

Она надеялась на это. У нее не было иллюзий в отношении его, однако она не верила, что у него напрочь отсутствует совесть. И доказательства этому она получила три года назад.

— Я сделал все возможное, чтобы не врезать ему по физиономии, — сказал Стивен, сжимая руки в кулаки. — Я не мог позволить себе такое в доме Ванессы и наших племянников.

— Кроме того, — вступила в разговор Маргарет, — все это дело рук сэра Кларенса Форестера, Стивен.