Никто почему-то больше не смеется. Девчонки подхватывают с земли одежду, и молча по-английски, улепетывают кто куда. Не менее ошеломленная чем я, Маринка вылезает последней, забираясь на бортик прямо из воды, но, поскользнувшись, неуклюже падает обратно.

Поднявшись было по лесенке, я резко разворачиваюсь, услышав плеск, и спешу на помощь наглотавшейся воды подруге. Не успеваю опомниться, как нас обеих грубо вытаскивают на сушу чуть ли не за загривок, как нашкодивших котят.

— Лицом на землю, руки за спину, — чеканит огромный спецназовец в маске, направляя на нас с Маринкой самый настоящий автомат.

— Мы ничего не сделали, я требую адвоката, — пьяным голоском вопит Грызлова.

— Поговори мне еще. Легла, я сказал, — мужик, недолго думая, бьет громоздким ботинком в ее колено и согнувшись, она падает в требуемую позу. Черт, ну и ублюдки.

— А ты чего встала? Тоже хочешь? — обращается ко мне второй.

— Это произвол. Вы не имеете права, — выдавливаю я, но послушно укладываюсь на пожухшую траву. Не хочется получить пинок по коленным чашечкам. Земля подо мной ледяная, а белье насквозь мокрое и прозрачное. — А ни че задница, — слышу над собой похабный смешок. — Отсосешь по кругу, отпустим. Как тебе такое предложение, наркоша?

— Мы пили обычный алкоголь, никаких наркотиков, — похолодев от ужаса, бормочу я.

Скосив взгляд в сторону, замечаю, как Влада и Марика уводят в полицейский Уазик. В наручниках! Божечки, что же творится-то? А-А-А?

— А это что? — мужик дергает мою голову вверх, собрав волосы в кулак, и размахивает перед лицом пакетиком с белым порошком. Не трудно догадаться, что внутри. Вопрос — откуда?

— Впервые вижу. Клянусь, это не мое, — жалобно пищу я.

— Мне до пизды на твои клятвы, шваль. В обезьяннике бомжам будешь свои сказки рассказывать, — ткнув меня лицом в землю, охреневший в доску мент защёлкивает браслеты на моих запястьях. Второй моральный урод в погонах проделает то же самое с Грызловой.

— Ну, что, марамойки, не передумали билет на свободу отработать? — меня снова хватают за волосы и заставляют подняться на ноги.

Пересматриваюсь с Грызловой. У нее в глазах панический страх.

— Я не при делах. Честно, — виновато шепчет она и отводит взгляд.

Врет. Стопудово врет. Значит наркотики были. Скорее всего принесли запоздавшие незваные гости, но кто в полицию позвонил? Если ребята и закидывались втихаря, то только ради собственного сомнительного кайфа, а не на продажу… Или?

Додумать мысль до логического конца, мне не дают четверо здоровенных мужиков в спецназовском обмундировании. Обступают нас с Маринкой, похотливо раздевая глазами. Меня трясёт от шока и пронизывающего до костей ветра, леденящий ужас парализует конечности, руки скованны за спиной, даже прикрыться нечем.

— Дяденьки, мы ни в чем не виноваты, — жалобно всхлипывает Грызлова. — Отпустите нас, пожалуйста.

— Нет, значит? Зря, могли бы договориться. В машину их, — приказывает тот, что стоит ко мне ближе всего. — Посмотрим, как они в участке запоют.

Про обезьянник мент не соврал. Именно туда нас и засунули после непродолжительной тряски в полицейском фургоне, где мы едва не окочурились. На слезные мольбы взять наши телефоны и одежду ответили равнодушным игнором. Везли в разных машинах, отдельно от парней. Маринка всю дорогу причитала и проклинала приятелей Влада. Как я и подозревала, белый порошок появился с их приходом, но она была в курсе и не предупредила, хотя знала, как я категорично отношусь к наркотикам.