— И больше она ничего не говорила?

— Я ее не спрашивала. Еще мне показалось… что она уже была одурманена снотворным. Но в то же время я не заметила, чтобы она хотела умереть или предчувствовала смерть…

— Она не сразу попросила воды?

— Нет, немного погодя. Но она была очень возбуждена.

— Не нравится мне все это, — резко проговорил доктор. — Очень не нравится! Вы больше ничего не можете добавить?

— Она как будто чего-то страшилась.

— Мы не знаем — чего. Это ни о чем не говорит, девочка.

— Но она хотела повидать какого-то человека, друга или родственника. Она как будто ждала от него помощи и… — Нора запнулась на слове.

— Я повторяю, меня не интересуют ваши домыслы, — нетерпеливо проговорил доктор. — Мне нужны факты, доказательства. Это — трудный случай. Я уверен, что моя пациентка умерла от передозировки снотворного, и не имею понятия, кто в этом виноват. Если я передам дело в суд, судья будет в такой же растерянности, как я. Нет никаких прямых доказательств ничьей вины… У миссис Ньюстед были сильно расстроены нервы. Кроме того, она считала себя несчастной. Но ведь на земле великое множество несчастных жен, и никто из них себя не убивает…

— Может быть, супруги не ладили друг с другом? — задала вопрос Нора.

— Мне ничего не известно о семейной жизни Ньюстедов. Конечно, суд может заинтересоваться их отношениями, если сочтет нужным, но это дело тонкое, деликатное, я бы сказал — рискованное. Вы хоть и молоды, но, наверное, понимаете, как трудно чужим людям разобраться во взаимоотношениях мужа и жены…

«Чего там трудного, — подумала Нора, слушая доктора. — Сразу видно, что этот Ньюстед рад был бы отделаться от такой больной жены…»

— Бывает, что подозрение переходит в прямое обвинение, не слишком доказанное, и тогда может случиться беда. Я не придумываю. На моих глазах повесился муж, которого бездоказательно обвинили в смерти жены. Да, это был случай из моей практики, — продолжал доктор. — Смерть моей пациентки мне показалась весьма подозрительной, и я сообщил судье. К тому же все соседи были уверены в виновности мужа. Но я не считал его причастным к смерти жены — не было никаких улик, и присяжные заседатели его оправдали. Действительно, этот человек оказался чист, как архангел Гавриил. Однако соседи знали, что он даже бил жену, и были уверены, что этот человек виноват. В конечном итоге он не выдержал общей ненависти и повесился. При этом его самоубийство люди сочли за веское доказательство его вины… Хотя именно сами эти люди довели его до самоубийства…

«Ньюстед никогда не повесился бы — ни из-за людей, ни от раскаяния…» — с невольной досадой подумала Нора.

— …вот к чему приводят поспешные и не подкрепленные фактами обвинения, — рассуждал доктор. — Но если предположить, что наша пациентка намеренно приняла три таблетки, мы и это не сможем доказать. Очень сложный случай. — Он снова взглянул на нору. — Скажите, могла ли миссис Ньюстед открыть пузырек и проглотить таблетки, пока вы возились у стола?

— Да, она могла взять флакончик, открыть его, потом закрыть, положить таблетки в рот… и, может быть, даже проглотить их, — сказала Нора.

— Такое случается. Но эта больная не смогла бы проглотить столько таблеток без воды, — заметил доктор.

— Без воды? Ой, вы думаете… — Нора даже побледнела. — Правда! Ведь она попросила воды, когда я отошла от стола.

— Вы мне об этом говорили, девочка.